Завтоком с подозрением посмотрел на меня.

— Да ты ж сам только первый день на току.

— А вот пойдем, Петр Герасимыч, посмотрите, как я с вашим амбаром управлюсь.

— Ээээ, не, — отмахнулся завтоком, — не пущу я тебя пока мест внутрь! На второй ремонт крыши у колхоза щас шифера нету!

— Ну тогда, — я подбоченился, — сами будете перед правлением отвечать, почему страда идет, а ток неподготовленный.

— Тфу ты, — Мелехов сдвинул фуражку на высокий лоб, — ладно уж. Пойдем, Землицин. Заводи свою машинку.

— Вот туда давай! — Кричал я Микитке, — в сторону! Руля левей! Не бойся! Проходишь!

Газон медленно пошел рядом с опорой. Едва не зацепив ее бортом, прошел все же прямо, стал под хоботом зернопогрузчика.

— Ну что, — я взобрался на подножку Микиткиного грузовика, заглянул в кабину, — понял, как маневр держать надо, чтобы не зацепить? Первую опору проезжаешь, руля правее, а дальше, как по накатанной пройдет.

— Понял, — боязливо посмотрел на меня Микитка. Его светлые глаза заблестели, — спасибо, — как-то затравленно и очень смущенно сказал он, будто выдавливая из себя слова.

Понял я в чем тут дело. Микитка ходил подмятым под Пашку Серого. Потому и боялся меня. Ну ничего, поправим это. Влип парень в плохую компанию, так я его выпутаю.

— Молодчина, — кивнул я, — щас еще задом выедем и поймешь, как надо.

Я спрыгнул на бетонный пол. Пошел к большой куче сорного, вперемешку с пылью ячменя. Куча лежала в самом конце, у дальней стены. Почти весь амбар вычистили. Тут и там ходили колхозницы с лопатами да метлами, заметали, вычищали остатки.

Колючая ячменная пыль стояла в воздухе плотным туманом. Она забивала нос и неприятно оседала за шиворот. Свербила кожу.

— Ну? — Приблизился я, — че не запускаете свою машинку?

— Да что-то не включается, зараза железная! — Сказала мне женщина, плотно укутавшая голову и лицо от густой пыли, — я на кнопку, а он молчить!

— В розетку включили? — Спросил я.

— А как же? — Зычно крикнула другая баба немного за сорок. Она держала на крепком плече тяжелую подборную лопату, — или ты думаешь самый вумный тута? Что мы не знаем, как ентот зерночеститель включается?

На меня посмотрели ее злые темно-голубые глаза, горящие над перевязью платка.

— Я думаю, — блеснул я улыбкой, — что у вас, гражданочка, глазки красивые, как у молодой козочки.

Женщина вылупила на меня удивленные глаза, которые и правда под определенным углом могли сойти за козлиные. Если прищуриться. А потом улыбнулась ими очень тепло.

— Ну чего вы, молодой человек, — смутилась она, — чего вы такое говорите?

— Говорю, в сеть включено? — Посерьезнел я.