Когда они оказались возле кареты, тракт уже опустел. Петр, оправдываясь, зло сплюнул им вслед и добавил:

— Вот же, ездят тута все кому не лень!

— Не ругайся, Петья. Дороги — они не нами проложены, и не нам их переиначивать, — произнес иноземец совершенно непонятную для бородача тираду.

— Эх, господин Феникс, как-то вы уж слишком сложно изъясняетесь. Вроде как по-нашему, а все одно непонятно. Растолковали бы попроще, я, может быть, и согласился бы.

Иноземец улыбнулся:

— Что ж, любезнейший, извольте. Дорога эта была, есть и через лет двести будет пролегать именно в этом месте. И ничего-то с ней не сделается. И люд будет на ней попадаться разный, таково ее предназначение.

Бородач присвистнул:

— Эва вы куды заглянули, барин. А я думал, что объезд пустят. Места тут не для случайного путника, дикие! Едешь и просишь мучеников, чтоб помогли добраться.

— Неужели все так серьезно? — удивился граф.

Сопровождающий его мужичок обернулся и, убедившись, что кроме возницы их больше никто не слышит, тихо произнес:

— Да с тех пор, как старых хозяев того, в ссылку угнали, Гнилуши или Водянки совсем распоясались. Ночью вой уж близ реки слышан, а в чаще опять нечистого видеть стали. Так что не к добру нам здесь задерживаться. Источник-то ладно, место светлое, а дальше в лесу разное лихо случиться может. Тем более что закат скоро.

— Интерестно. Очень интерестно. А сможешь место сие показать? — мгновенно откликнулся иноземец.

— Да вы что⁈ — перекрестился Петр и испуганно замотал головой. — Не в жизнь не сунусь, даже не уговаривайте. К тому же и матушка Александра Григорьевна не велит. Она если прознает, что я высокого гостя в запретный круг отвез, враз плетьми отходит.

Граф улыбнулся:

— Не бойся, Петро, не отходит! Я, граф Феникс, даю тебе слово!

Заржав, кони бодро взяли с места. Карета, изрядно покачиваясь на ослабших рессорах, устремилась меж густых ольховых посадок, по кривому пути Тарбеевского тракта к месту, которое в простонародье прозвали Чертовым Темечком.

ГЛАВА 1. Смерть М-11

Старбеево, Химки, Московская область

Начало апреля. Пятница

Виктор Степанович Говорунов ушел на пенсию лет пять назад. Сначала мучился, никак не мог найти себе применения. Новая жизнь после плотного заводского графика казалась пресной, а главное — бессмысленной. Свободного времени много, но тратить его абсолютно не на что. Оттого и родились у пенсионера неприятные угрызения совести. Наверное, надо было цепляться зубами, но задержаться на производстве лишний годик. Однако время берет свое: токарь в шестьдесят и тридцать — это совсем не одно и то же. Вот и ушел сам, пока еще на его огрехи не обратило внимание руководство.