— Ишь ты какой прыткий!
Обернулся — никого. Остановился.
— Ну шо смотришь? Получил чаво хотел, а тепереча давай, вертай взад! Не твое это. Не твое.
Нахмурившись, Ларин посильнее обхватил лямку рюкзака.
— Чего приперлась, старая карга? — обратился он к пустоте.
— А вот приперлась, тебя не спросила.
— Так и вали в свою берлогу!
— Отдашь Нептунушку, уйду.
— Не было такого уговора!
Голос хихикнул, так тонко, по-детски:
— Не было. Но я-то все одно сделала, что было велено. Тепереча твоя очередь.
— Я не просил тебя убивать Регину, — прорычал Ларин.
— Ты не просил, но и возражать не стал. Знал ведь, что девочка на грани, — упрекнул мужчину старушечий голос. — Так что помогла я ей. Так сказать, высвободила!
— На табличке ясно было написано…
— Да кому сдалася твоя табличка? Важно же что не снаружи, а внутри. Так что как ни крути, а кругома ты виноват, Виктор.
— Отстань!
— Виноват! И повиниться должон, иначе не простит тебя Нептунушка.
Ларин больше не желал слушать мерзкую старушку. Махнул в пустоту рукой и развернулся, чтобы продолжить путь, когда невидимая сила сильно толкнула его в плечо. Один раз, второй, а потом третий, да так сильно, что он пошатнулся и упал на рельсы, прямо под колеса проходящей мимо электрички.
Глава 17
ГЛАВА 17. Крушение надежд
1779 год, Тарбеевский лес
Стремительная зима на утро взяла да и вся вышла. Наступила внезапная оттепель. С небес полил мелкий хлесткий дождь, а с холма потянуло гарью. Церковь практически полностью выгорела — осталось лишь кирпичное основание и часть верхних балок перекрытия. В небеса медленно, змеей, тянулись клубы черного едкого дыма. Народ в селе стал тихим и пришибленным, словно с похмелья. Ночь, которая казалась бесконечной, наконец-то уползла, оставив после себя невыносимую горечь всевозможных потерь.
Разбойники хорошо поглумились на селе. Были убитые и раненные. А под утро от столицы прискакал летучий отряд и устроил расправу над лесными мужиками. Досталось и местным — тут уж рубили всех без разбору. Так что поутру крики петухов заглушили женские причитания и слезы.
Петра Калиостро так и не сыскал, поэтому пришлось договариваться с другим провожатым и платить серебром, так как путь предстоял неблизкий и, судя по ночным событиям, опасный.
Проезжая мимо церкви, граф попросил извозчика остановить карету. В широких лужах отражались кривые обугленные стены да доски, напоминающие крест. Не боясь замочить сапоги, Калиостро спрыгнул со ступеньки прямо в дорожную жижу и направился ко входу. Запах здесь стоял просто отвратительный: воняло чем-то едким, отталкивающим — вроде как паленым мясом.