Церковь выглядела еще хуже. Пенек, как есть, — ничего не осталось, кроме почерневшего от копоти кирпича. Тут уж сердце мужское не выдержало. Побежал он к ступеням, к которым каждый раз припадал и поклоны земные отвешивал, нашел ведерко и стал из луж воду черпать, чтобы пепелище затушить. А потом опомнился, что зря это делает. Да и дождь ему в помощь сильный зарядил.

На глазах Петра возникли слезы. Что уж тут поделать — совестливый человек всегда беду на себя примеряет, мол, по его вине случилось, и никак иначе.

Ноги сами привели Петра внутрь. Сверху — балки тлеющие, от алтаря почти ничегошеньки не осталось. Но это ведь восстановить можно, а вот что делать, коль батюшка Василий бездыханный лежит да кровью истекает?

Тут уж ничего не исправить!

Подойдя к обугленному телу, селянин низко поклонился и прочитал отходную молитву, которую за долгие годы жизни выучил назубок. Много кого близких унесла смерть: сначала родителей, потом детей — из пятерых только двое выжили. Последнего, Ванюшу, Петр в церковь не носил, а сам дома по церковным книгам в Царствие Божие сопроводил.

Подойдя к алтарю, Петр захотел исповедаться. Просто так, в пустоту. Если Бог захочет, он и так его услышит и, наверное, простит. Или жестоко покарает за содеянное. Тут уж Всевышнему решать!

Стоял он долго, все шептал себе что-то под нос. Но не проронил ни слезинки. А чего горевать, когда все уже прошло и обратно не вернешь. Как закончил, схватился за бок. Внезапная боль пронзила тело иглой. Петр сразу понял, что камень окаянный во всем повинен. Чего же он, проклятый, от него хочет?

Скрючившись, Петр отошел от алтаря, но направился не к выходу, а к лестнице, что вела в церковные подвалы. И не знал он, что путь такой есть, а все равно пошел, будто вел его кто-то. Осторожно спустился по ступеням, открыл тяжелую кованую дверь. Удивительно, но все здесь было нетронуто. Получается, не добрались сюда разбойники. Приоткрыл дверцу и зашел внутрь. Было тут светло, потому как сквозь крохотное оконце пробивался дневной свет, пронзая удушливую пелену.

Осмотрелся Петр.

Зачем он здесь? Что тут такого важного?

И внезапно замер. В уголке, возвышаясь крохотной горкой, лежало человеческое тело. Накрыто тряпьем, но платок наружу знакомый торчит. Сразу признал Петр, чей он. И из глаз его потекли слезы.

Азовкина эта вещь. Но как она сюда попала? Все знали, что отец Василий недолюбливает пришлую из заморских стран гречанку. Или это всего лишь лживые слухи? Петр упал на колени. Камень под одеждой стал жечь огнем. Распоясавшись, он извлек ветошь и положил её рядом с Азовкой в небольшую нишу. И долго стоял на коленях, вспоминая добродушную гречанку, которую он считал старшей дочкой. Вспомнил, как обоз тверских купцов оказался проездом в селе. Как впервые увидел робкую девчушку двенадцати лет и ее удивительной красоты небесные глаза. С какой тоской она смотрела на людей, ища поддержки и понимания. А еще припомнились ему её разговоры о родине, и как она хотела попасть домой. Петр гладил девчушку по голове и говорил в утешение добрые слова. Мол, молись, и услышит тебя Господь. А там, глядишь, и сложится все так, что вернешься в родные земли и матушку с батюшкой да братьев с сестрами повидаешь.