А оно вишь как получилось!

Сам себя на грех толкнул, а отсюда и все беды, как круги на воде от брошенного камня, пошли. Камень. Опять камень. Хоть и драгоценный, а какой кровавый. Не зря Азовка избавиться от него хотела. И ведь искушало её сокровище, но не поддалась гречанка, потому как чиста сердцем была. А Петр не сдюжил — праведность его оказалась пустым словом. Очутившись на перепутье, он, стало быть, не ту дорогу выбрал. Сам виноват. Только вот пострадали от этого выбора другие люди.

Петр уже собирался вернуться наверх, когда рука сама потянулась к тряпью, — он хотел последний раз увидеть лицо бедной мученицы. Пускай даже восковое, безжизненное. И навсегда сохранить в сердце её прекрасный образ.

Откинув тряпицу, Петр обомлел. Здесь действительно был темно-бордовый платок, принадлежащий гречанке. Но никакого тела под ним не обнаружилось. Просто старые вещи, которые хитрым образом приняли очертания тела. На лице Петра появилась улыбка. Он утер рукавом слезы и зашелся в приступе кашля. Внутри было слишком дымно.

Сделав шаг в направлении лестницы, Петр в последнюю секунду остановился — опять кашель, а еще неприятная боль в груди. А всему виной сомнения: правильно ли он понял, действительно Азовки нет в подвале? Обернувшись, мужчина вернулся к куче тряпья. И вновь его сковал очередной приступ кашля.

Опершись о стену, Петр подслеповато уставился в угол — нет, не обознался, нет там человека, лишь одни обноски.

Снаружи послышался мощный удар. Петр успел поднять голову — с потолка посыпалось мелкое крошево. Оставаться здесь было опасно. Он медленно обернулся — до лестницы всего пара шагов. Но было слишком поздно.

Треск ломающихся перекрытий заполнил крохотный подвал, камень вперемешку с землей накрыл Петра. Некоторое время мужчина еще держался, пытаясь выбраться из-под обломков, но вскоре захрипел и затих. Душа быстро покинула его бренное тело.

3

Дорога до Питербурха заняла у Калиостро чуть больше шести дней. Вначале разбитые дороги усложняли путь, но на четвертый день выпал снег и остаток верст на полозьях они проделали довольно скоро. Впрочем, радости графу это не прибавило. Все путешествие он пребывал в задумчивости и практически не общался с супругой.

Лоренца растолковала молчание Джузеппе по-своему. Собирать тайные собрания и устраивать сеансы в самом Питербурхе — непростое занятие. Вот и разволновался. А о неудаче, случившейся с супругом в лесах возле Московии, она уже и не вспоминала. На их пути случалось всякое, и не всегда они добивались нужных целей.

— Посмотри, милый, мы уже близко, — прошептала Лоренца, указав Джузеппе на широкие каналы. — Вот она — цивилизация!