— Хочешь сказать, что у твоей сестры и раньше были видения? — поинтересовалась Марина.

Кристина не ответила, но кивнула. И продолжила рассказ:

— Нам было девять, когда родители расстались. Я спокойно перенесла новость, а вот Регина тогда сильно изменилась. Из-под нее словно выбили точку опоры. У сестры была очень сильная связь с отцом, понимаете. Они с полуслова понимали друг друга, могли часами напролет играть в разные игры. А я больше тянулась к маме. Целый год наши родители делили имущество. Ну и нас, конечно, тоже, словно мы были дорогими тачками. Таскали на многочисленные суды, вели бесконечные беседы. И ругались, ругались, ругались… — сделав пауза, Кристина тяжело вздохнула. — Потом отец предложил, чтобы Регина осталась с ним, а я с мамой. Назвал это «изумительной бизнес-схемой». Представляете! Тут сестра окончательно сломалась. И рассказала мне, что к ней в гости уже год приходит бабушка, которая пять лет как умерла. Тогда я верила в страшные истории и попросила Регину с ней больше не общаться. Но она меня не послушала. Уж не знаю, как отец узнал о нашей тайне, но через неделю сестру потащили к психологу, потом ей выписали какие-то жуткие таблетки, а еще через месяц родители обратились к психиатру.

— Болезнь стала прогрессировать, — догадалась Марина.

— Она не была больна! — внезапно рявкнула Кристина.

Ясновидящая смущенно отвела взгляд. Поняла свою ошибку.

— Прости, я не должна была этого говорить. Прошу, продолжай, и еще раз прости меня, — быстро исправилась Марина.

Но Кристина никак не отреагировала. Тогда Марина посмотрела на Агафонова: на ее лице возникла немая просьба о помощи.

— Тебе было тяжело общаться с сестрой? — спросил Кирилл, пытаясь немного сменить тему разговора.

Школьница согласилась.

— После того, как началось лечение, Регину словно подменили. Она стала часто запираться в комнате. Отвечала мне короткими фразами. На улице предпочитала находиться где-то на отшибе, где нет знакомых. А родители, словно не замечая этого, продолжали обращаться к новым и новым специалистам. Они пичкали ее лекарствами, словно это могло ей помочь. Потом Регину поместили в лечебницу. Помню, как мы по субботам ездили ее навещать на другой конец города. Но общались почему-то через дверь с толстым стеклом. Врач говорил, что это сделано для того, чтобы буйный пациент не причинил вред гостю. А я кричала: «Моя сестра нормальная, отпустите ее!». Но самое страшное, что Регина перестала нас узнавать и просто бесцельно таращилась через прозрачную преграду, закатывая глаза или показывая нам язык. Это был крах нашей некогда дружной и счастливой семьи. Крах всего того, что было в нашей прошлой, прекрасной жизни. А еще через месяц у родителей состоялся один очень важный разговор. Я слышала, как они кричали, мама била посуду, а отец швырял мебель. А потом они внезапно успокоились. Но было это уже утром.