— Станицы будут горевать, — наконец произнёс я, пытаясь хоть как-то закончить этот бесконечный плач Ярославны. — Но, браты, нужно жить дале.
Да, жалко погибших. Да, можно было предотвратить часть потерь. Более того, из семерых раненых, которых я успел посмотреть, по меньшей мере двое вызывали у меня самые серьёзные опасения. Не врач я, конечно. Познания мои основывались на обрывках сведений, медицинских сериалах да собственном, весьма ограниченном опыте. Но признаки тяжёлых ранений узнавал и без специального образования.
У нас тут вовсе были только, можно сказать — санитары. Трое казаков, которых отрядили присматривать за ранеными. Нужно еще посмотреть за их компетентностью. Карп неплохо может делать перевязки, Ефим так и вовсе санитар самделешный. Вот только эти бойцы хороши и в бою, и в разведке, и в других делах.
И я сильно сомневался, что два раненых доживут до выздоровления. Тяжелые они, с ранениями в брюшную полость.
Получалось, что собственное кладбище мы уже открыли здесь, на партизанской заимке. И общая атмосфера, несмотря на одержанную победу, начинала придавливать. Нужно больше побед. Оторвавшись из привычной жизни мы еще не адаптировались.
— А и то правда, казаки, погоревали — и будет! — наконец встрепенулся Авсей. — А долю братьев наших собирать станем. Чтобы каждый ведал: всё, что добыто их казаками, семьям передадим. Не забудем никого.
Он подхватил гитару, сперва лихо, даже несколько небрежно, но потом вдруг посмотрел на инструмент с такой нежностью, словно женщину перед собой увидел. Наверняка клялся и божился Давыдову, что с гитарой ничего не случится.
Странно, впрочем, что самого подполковника, любителя посидеть у костра с младшими чинами, не было здесь.
— Бережливо нужно с дамой подполковника, — сказал Авсей и приобнял гитару, как словно бы женщину.
Впрочем, шутки на тему уже бытовали в отряде. Отчего командир так часто гитару мнёт? Да потому, что на бабу похожа. Незамысловатый солдатский юмор, но и его хватало, чтобы неискушённые умы вообразили, как офицер сжимает в объятиях женщину с огромными бёдрами, а та извивается и от ласк подполковника издаёт звуки, похожие на перезвон струн.
Я оставил казаков у костра и направился к нашим егерям. И словно из одного мира попал в другой.
Там, у болота, пламя освещало понурые лица, люди говорили вполголоса, а любое воспоминание о погибших заставляло замолкать. Здесь же слышался смех, весёлые выкрики, звон котелков и чей-то нарочито возмущённый голос. Возле костра несколько егерей спорили о разделе добычи, двое играли в какую-то незамысловатую игру, что-то там ветками вычерчивая и втыкая в землю ножи. А Ванька Балагур, размахивая руками, изображал французского офицера, который якобы пытался бежать сразу в трёх направлениях.