Егеря смеялись. И я заулыбался. Пришел в себя Иван. Рад и за него и за отряд наш, который не лишился юмора и адекватного унтер-офицера, без которого мое командования было бы куда как проблемным.
— А он мне, значит, саблей! — рассказывал Иван, принимая невероятно воинственную позу. — А я ему говорю: погоди, мусью, не торопись, всем достанется! А он такой…
Иван расставил ноги колесом, упер руки в бока и давай кругами расхаживать и очень убедительно, как словно курица, пародировать кудахтанье.
Да тут номеров на полноценный эстрадный концерт. Какие таланты!
Егеря расхохотались. Кто-то потребовал показать, как именно француз махал саблей, и Балагур с удовольствием принялся изображать противника, едва не опрокинув стоявший рядом котелок.
Веселились, правда, всё-таки сдержанно, смущаясь громкого смеха. Иногда егеря посматривали в сторону казаков словно бы извиняясь за свое настроение. Слишком близко располагались донцы, и наши прекрасно знали о погибших товарищах.
Но скрывать радость от собственной удачи тоже не собирались. Вернулись живыми, неприятеля побили, добычу взяли. А значит, имели полное право хоть немного порадоваться.
— Господин фельдфебель! — заметил меня Тихон. — А мы тут спорим, сколько французских сабель на одну хорошую русскую приходится!
— Смотря кому саблю дать, — ответил я, присаживаясь возле огня. — Ваньке и двух мало будет, он ими только размахивать умеет.
— Зато красиво! — немедленно отозвался Балагур, вызывая новый взрыв смеха.
— Пока себе жонкино счастье в своих штанах не подрежешь, — смеялся задорно Карп.
Удивительно, что обычно молчаливый он сейчас даже шутил.
— А ты, Карп, — рыба неразумная. И не беспокойси, у меня там так, что коли и подрезать, то сильно не убудет. Жонке, когда появится, хватит, — не остался в долгу Ванька.
Я тоже улыбнулся. После казацкого костра этот смех казался почти неприличным, но одновременно удивительно необходимым. А шутки? Так они у солдат еще более скабрезные, как правило. Чего еще ждать от мужского общества, обделенного женским вниманием?
Жизнь ведь продолжалась. И людям требовалось хоть иногда забывать, что завтра любой из них может оказаться на месте тех двоих станичников, которых сегодня поминали у болота.
— Дзынь! Дзынь!
Кто-то принялся колотить по железяке, которую гусары притащили с собой в обозе.
Даже я сперва не понял, что именно это за сооружение. Оказалось, своего рода колокол, призванный созывать людей на общее построение. Это как в рельсу стучать.
Правда, условный рефлекс на подобный сигнал у нас ещё не выработался. Потому казаки наверняка продолжали сидеть возле костра, с тоской посматривая на оставшуюся бутылку коньяка, если только уже не успели ее выпить. А некоторые егеря даже не сразу сообразили, что звон предназначается им.