— Усилить вторую линию? — спросил начальник штаба, внимательно наблюдая за приближавшимися колоннами.
— Нет, — коротко ответил Барклай, продолжая смотреть на неприятеля.
— Но француз может прорвать центр, ваше высокопревосходительство, — настаивал офицер, невольно повышая голос.
— Может, — согласился командующий, словно речь шла о каком-то совершенно обыденном обстоятельстве.
Генерал-картирмейстер посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Ему хотелось возразить, напомнить о численном превосходстве неприятеля, о том, что в случае прорыва второй линии французам останется преодолеть лишь сравнительно небольшое расстояние до крепостных стен. Но Барклай, казалось, и без того прекрасно всё понимал.
— Ваше высокопревосходительство… — начал офицер, не решаясь закончить мысль.
— Я вижу то же, что и вы, — спокойно произнёс Барклай, наконец опуская зрительную трубу. — И знаю, сколько у нас резервов. Пока не трогать. Это мой приказ!
В этот момент со стороны лестницы послышались торопливые шаги. На наблюдательную площадку поднялся Багратион. Его мундир был покрыт пылью, лицо закопчено пороховым дымом, а на левой щеке виднелась тонкая кровавая царапина.
— Михаил Богданович, — начал князь без обычных приветствий, едва успев перевести дыхание, — я только что получил сведения, что вы не собираетесь усиливать центр!
— Верно, князь, — ответил Барклай, внимательно посмотрев на своего собеседника.
— Французы уже подходят ко второй линии! — Багратион шагнул ближе, с трудом сдерживая раздражение. — Если они прорвутся, дорога к крепости окажется открыта!
— Не совсем, — возразил Барклай, вновь поднимая зрительную трубу.
— Что значит «не совсем»⁈ — Багратион повысил голос, и несколько штабных офицеров невольно повернулись в его сторону. — Вы намерены и Смоленск отдать, как отдавали всё до сих пор? Я не позволю!
Несколько человек поспешно отвернулись, делая вид, что чрезвычайно заняты своими обязанностями. Слова были слишком резкими, особенно произнесённые при подчинённых. Барклай медленно сложил зрительную трубу, положил её на столик и только после этого повернулся к князю.
— Пётр Иванович, — произнёс он холодно, — я прошу вас соблюдать приличия. Мы находимся на командном пункте, а не в офицерском собрании.
— Приличия⁈ — Багратион шагнул ещё ближе, и на его скулах выступили красные пятна. — Там люди умирают, Михаил Богданович! Русские солдаты! А вы предлагаете мне соблюдать приличия?
— Именно потому, что там умирают русские солдаты, я и намерен выиграть это сражение, — ответил Барклай, не повышая голоса. — И не позволю никому мешать мне, даже вам, князь. Пришли? Оставайтесь рядом и молчите!