Вот это и злило. Очень злило. Тут войда, тут еще окончательно не закончен бой, правда понятно, что уже подходит к концу. А ему, генералу, чтобы упорядочить прием раненых, самолично приходится разбираться в непонять в чем.
Да и какое право имела девица, которую ему описали едва ли не портомойкой при дивизионном докторе Гринберге, самостоятельно прикасаться к раненым и распоряжаться их лечением? Не пособница ли она французов? Мало ли, добивает русских раненых.
Эмоции… корпус Раевского участвовал в сражении. Не всем корпусом, пятью полками пехоты, но вот артиллерия до последней пушки была задействована и даже трофейные французские орудия. Вместе с тем не было равнодушного человека в Смоленске. Еще и эта странная история с отстранением Барклай-де-Толли.
Корпус Николая Николаевича в сегодняшнем сражении, которое вполне можно было считать лишь репетицией большого боя, разведкой боем со стороны французов, потерял более полутора тысяч человек только убитыми. Раненых ещё не успели сосчитать, и цифры поступали одна страшнее другой. Вполне могло оказаться, что четверть корпуса уже погибла либо на продолжительное время утратила способность нести службу.
Потери, если сравнить по задействованным силами корпуса, были чудовищными. Раевский прекрасно понимал, что за сухими цифрами скрываются люди, с которыми он ещё утром разговаривал, которым отдавал приказы, которых видел живыми и здоровыми.
И теперь, когда каждая пара рук в лазарете была на вес золота, какая-то девица вздумала заниматься знахарством! А ведь смертность среди попавших в госпиталь и без того оставалась высокой. Правда, именно в корпусе Раевского благодаря усилиям врачей выживало более половины тяжелораненых, что уже считалось весьма неплохим результатом.
Генерал шагал так широко и решительно, что сопровождавшие офицеры едва поспевали за ним. Казалось, доберись он сейчас до пресловутой ведьмы, непременно извлечёт откуда-нибудь из-за пазухи осиновый кол и собственноручно вгонит ей в грудь. Адъютант даже попытался что-то сказать, но, взглянув на лицо командующего, благоразумно промолчал.
Переступая через лежавших на полу раненых солдат и унтер-офицеров, Раевский приблизился к одной из комнат, заглянул внутрь и остолбенел.
Следовавшие за ним офицеры едва не налетели на своего генерала, который вдруг замер в дверном проёме, словно превратившись в каменное изваяние.
— Ты, братик, зла на меня не держи. Иначе никак не получится. Зашивать здесь уже нечего, кость раздроблена, её не собрать, — тихо говорила Аглая, держа в руках небольшую пилу.