Он повертел свинцовый остаток от пули между пальцами, затем положил обратно.
— Пуля, выбившая у меня треуголку, тоже была острой. По крайней мере, до того, как ударилась в камень и расплющилась. Но остальные, извлечённые из тел, выглядят совершенно иначе. Они словно раскрываются внутри человека. Отчего?
Полковник промолчал. Объяснить подобное он не мог, хотя прекрасно понимал, что император ожидает ответа.
— Вот тебе, Мюрат, я и поручаю провести расследование, — продолжил Наполеон, обращаясь к маршалу. — А заодно передай нашему агенту в городе, чтобы представил подробнейший отчёт о русских пулях. Мне необходимо знать, из чего их делают, как они устроены и почему причиняют такие страшные ранения. Может смазывают чем стволы, или еще что.
Бонапарт пребывал в скверном расположении духа. Он посмотрел на Нея, который ещё утром обещал взять Смоленск. Маршал не отворачивался, хотя и понимал, что прежняя лихость и бравада теперь не произведут на императора никакого впечатления. Отныне требовалось доказывать свою состоятельность делами, а не красивыми словами.
Смоленск сходу взять не удалось.
Русские продемонстрировали, что готовы к большим сражениям, и именно это обстоятельство Наполеон мог считать единственным положительным итогом дня. Он наконец получил подтверждение, что неприятель намерен остановиться и принять бой. Но радость от этого открытия была весьма сомнительной.
Император всё отчётливее понимал, что тактика русских, применявшаяся с самого начала войны, постепенно приносит плоды. Но русские остановились в Смоленске, не продолжая «скифскую войну». Это шанс для французского императора решить дело раз и надолго, если и не навсегда, если разбить в пух и прах русские армии тут. И до прихода подкреплений к русским.
Коммуникации французской армии подвергались всё более частым нападениям. Из-за того, что разгромить русских в приграничном сражении не удалось, огромную армию, собранную почти со всей Европы, приходилось постоянно сокращать, оставляя французские и смешанные гарнизоны в занятых городах, а порой даже в крупных помещичьих усадьбах.
Каждый такой гарнизон означал десятки, а то и сотни солдат, которых уже нельзя было поставить в боевую линию. И чем дальше французская армия углублялась в Россию, тем заметнее становились эти потери.
Впрочем, превосходство в силах пока сохранялось. По имевшимся сведениям, под французскими знамёнами и знамёнами союзников оставалось около трёхсот семидесяти тысяч человек, тогда как русские, согласно агентурным данным, располагали не более чем ста тридцатью пятью тысячами.