Место, между прочим, оказалось весьма удобным. Просёлок здесь делал плавный поворот, огибая густые заросли орешника. С одной стороны подступал смешанный лес, с другой тянулась узкая полоса кустарника, за которой начиналась заболоченная низина. Дорога оставалась достаточно широкой для телег, но развернуться на ней большому конному отряду было бы затруднительно.
— Если у меня ничего не выйдет, если мои люди не справятся, вы лихим набегом всё равно разобьёте неприятеля, — убеждал я командира. — А потом можете обвинять меня хоть во всех смертных грехах.
Как я понял, Александр Николаевич очень хотел фейерверка. Чтобы гусары с криками вылетели из леса, сверкнули сабли, затопали копыта, а французы бросились врассыпную. И это было бы вполне оправданно, если бы силы наши оказались примерно равны или складывалась ситуация, подобная той, что была под Несвижем.
Но сейчас мы обладали подавляющим преимуществом. И имелись арбалеты. Зачем же шуметь?
Я перебирал доводы, пытаясь найти тот единственный, который окончательно склонит чашу весов в мою пользу. Приказывать капитану я не мог, оставалось только убеждать. А время тем временем уходило.
— Ваше высокоблагородие, господин капитан, французы ведь непременно учинят расследование, — наконец нашёл я, как мне показалось, весьма убедительный аргумент.
— Продолжайте, — разрешил Чеченский. — Весьма любопытно за вами наблюдать.
Любопытно ему…
— Когда французы обнаружат своих погибших, то поймут, что их побили арбалетными болтами. Но разве могут они предположить, что русские воинские отряды, действующие в неприятельском тылу, используют подобное оружие? У них это просто в голове не сложится. Стало быть, они начнут искать кого угодно, только не гусар и егерей. Если даже не знать кого искать, то поиски обречены на неудачу. Чем дольше неприятель будет заблуждаться в том, кто их истребляет, тем легче нам. Кто подумает на каких-то гусар в таком случае!
Капитан резко положил ладонь на эфес сабли.
— Каких-то гусар? — переспросил он с опасной мягкостью.
— Прошу простить, на чувствах вырвалось, — немедленно повинился я.
Не время и не место вступать в конфронтацию. Тем более что сказанное действительно могло прозвучать как пренебрежение к гусарской службе.
Чеченский некоторое время смотрел на меня, затем наконец кивнул.
— Хорошо. Моя полусотня расположится вон там, на поляне. Оттуда удобнее всего будет выйти неприятелю навстречу, если он попытается прорваться.
Он указал на небольшое открытое место примерно в сотне метров от предполагаемой засады. От поляны через редкий лес шёл удобный для конницы проход, позволявший быстро перехватить дорогу впереди французов.