Каждая жатва ужаснее предыдущей — облака вспыхивают или плюются огнём на болтающуюся клетку. Иногда они с навязчивым звуком и ядовитыми испарениями извергаются подобно вулканическому пеплу. Часто те, кого отобрали для жатвы, умирают прямо на месте от ожогов жидкостью. Это самое дикое зрелище — их тела покрываются волдырями и корчатся. Но есть те, кто переживает жатву, и им, возможно, ещё хуже. Они едва могут стоять; их тела изувечены, покрыты ужасными язвами. Их глаза затуманиваются, как будто они застряли между этим миром и тем. Мы называем их дышащими мертвецами. Их отправляют в медицинскую палатку, где, как я слышала, их используют для экспериментов, чтобы СД могли изучить и усовершенствовать свои аквалиниевые смеси. Когда я вижу, как этих бедняг везут в медицинскую палатку, то могу только молиться о том, чтобы они умерли быстро и без страданий.
Раз, два, три, выпускай!
Раздается тонкий свистящий звук — и минеральные соединения поднимаются в воздух. Земля вращается, воздух такой горячий. Запах гниения чувствуется даже с такого расстояния. Кенна прижимает меня к своему плечу, чтобы я не видела, что произойдёт дальше. Я знаю, сама Кенна считает, что всё это надо видеть. Я могу представить, как её длинные тёмные ресницы придают её прекрасному лицу сосредоточенный вид. Она будет следить за каждым моментом, за каждым движением. Она будет смотреть так пристально, что атомы перед ней расколются от силы её взгляда. Вот какая она, и вот почему я люблю её. И я думаю обо всём этом, когда слышу, как воздух потрескивает и испаряется. Обжигающие капли искусственного дождя барабанят по клетке, и мы слышим крики непостижимой боли.
Помогите! Нет!
Min handia!
Miluji tě!
Я не понимаю всех слов, но могу догадаться. Особенно когда слышу:
Adiéu!
Лилиана
Дорогая Валентина,
Я знаю, ты вряд ли меня слышишь, но мне нужно произнести эти слова. Я шепчу их в ночь. На испанском, конечно. Разве это не забавно? Я боялась, что за нами придут, и мы так долго и упорно трудились, чтобы английский звучал естественно в наших устах. Но за нами всё равно пришли, и теперь я отказываюсь бояться. Эти искренние слова исходят из самых глубоких уголков моего сердца, как молитва, которую я повторяю почти год с тех пор, как попала в эту тюрьму, где единственная цель — лишить меня человечности.
Дочка, где ты?
Хочется верить, что где-то, так или иначе, вы с Эрни в безопасности. Вали, пожалуйста, будь с ним терпелива. Я знаю, что иногда он может раздражать тебя своим нытьём и разговорами о футболе, футболе и футболе. Но ты должна позаботиться о нём. Надеюсь, ты следовала карте, которую я тебе дала. Каждую ночь мне снится, что мы скоро будем вместе. Я в это верю. Только это и даёт мне силы и желание дышать даже в самые мрачные мгновения.