— Всё будет хорошо, — повторяет она.
Я ей совсем не верю. Но я возвращаю ей робу и иду к детям. А что ещё я могу сделать?
Вали
Хочется прорваться через эти каньоны и раздолбать лагерные ворота. Я фантазирую о том, как врываюсь в лагерь с оружием и бомбами. Я отчётливо представляю, как сжимаю руку маме, и мы бежим сквозь стены огня. Не знаю наверняка, в том ли лагере мама — я видела какой-то проблеск. Это было просто мимолётное видение, тёмная фигура, увиденная с крыши поезда. Я сходила с ума от жажды и страстного желания. Но мне нужно освободить их всех, потому что там чья-то мать — возможно, моя.
Чувствую, что задыхаюсь, лёжа на кровати в казарме. Стены каньона словно тисками сжимают тело. Нужно выбираться отсюда. Мысли путаются: мама, аквалиний, бомбы, оружие, свобода, офицер Белтон, чип в запястье, сканирование глаз, загрузка файлов, побег и снова мама… Я мало сплю, хотя Дре постоянно говорит мне, что нужно выспаться, чтобы быть в форме.
— Ты не машина, Гонсалес, — предупреждает он меня.
— Ты говорил мне это уже... наверное, тысячу раз, — парирую я.
— Ну, когда ты уснёшь, солдат, я перестану тебе напоминать.
Он хороший лидер — добрый, уверенный в себе, решительный и дисциплинированный. Я чувствую себя в безопасности, когда он у руля. Думаю, он примет правильные решения, с какими бы трудностями мы ни столкнулись, когда окажемся в центре какого-нибудь дерьма.
Мы с Веро тоже по-настоящему сблизились. Я постепенно начала открываться ей. Она добрая и щедрая. Мы становимся хорошими подругами. Не думала, что мне так не хватало девушки, с которой можно было бы поговорить и потусоваться. С тех пор, как мир раскололся, остались только я, Эрни и Малакас. Не поймите меня неправильно, я люблю их обоих, но Эрни — мой младший брат, а отношения с Малакасом сейчас слишком непростые. Мы не можем связываться друг с другом по "голо", а писать электронные письма практически невозможно из-за постоянной слежки со стороны Других 49 Штатов. Нельзя спалить наше местоположение, поэтому приходится принимать дополнительные меры предосторожности при общении, а это значит, что мы почти не разговариваем со своими близкими. Те несколько раз, когда мне удавалось поговорить с ним по спутниковому телефону, я чувствовала, что между нами стоит какое-то напряжение. Наши слова и молчание полны шипов и чувств, которыми мы не можем поделиться друг с другом. Я не могу рассказать ему об операции "Буря", поэтому всякий раз, когда он спрашивает меня о работе, приходится лгать. Ненавижу лгать, но если он узнает, что я что-то от него скрываю, будет ещё хуже. До того, как я стала Кондором, я всем делилась с Малакасом. Он спасал мою жизнь миллион раз, а я столько же раз спасала его. Когда спасаешь чью-то жизнь, личные границы как бы перестают существовать. Или, по крайней мере, так было между нами, пока СОЛИС не потребовал от меня чего-то другого.