Мама, прости меня.
Свободной рукой я выхватываю из-за пояса нож Дре и вонзаю Белтону в грудную клетку. В его глазах застыла паника. Мне на мгновение становится стыдно. Теперь я тоже стала чудовищем. Он отшатывается, теряя контроль над телом, и не может остановить движения назад. Я знаю, что произойдёт, раньше, чем оно случится. Не могу смотреть, как этот человек умирает. Я закрываю глаза и слышу свист электрического тока, когда Белтон падает на стену. Потом я отворачиваюсь — не могу видеть ещё один труп.
Не так я представляла себе это задание. Я думала, мы станем героями, будем сражаться с плохими парнями за будущее своей страны. Вместо этого я превратилась в такое же чудовище, как и они. Все мы сейчас живём во времена чудовищ. Как мне спастись?
Надо выбраться из этого чёртового лагеря. Выход только один. Я бегу к огню, на крики и выстрелы — к своим.
Огонь достигает звёзд. Жар такой сильный, что палатки превратились в пластиковые лужи. Худые, как спички, люди бегают, ходят и прихрамывают к взорванному участку стены. На каждом лице по-разному сочетаются кровь, пот и слёзы. В некоторых глазах — сомнения, отчаяние. Все такие слабые и голые. Они несут друг друга со слезами на лицах, некоторые порываются вернуться и найти своих близких, другие плачут от радости, что свобода почти у них в руках. Повсюду летают пули. Офицеры СД стреляют во всё, что движется. Солдаты СОЛИС пытаются защитить людей, выбегающих из лагеря, но многие уже лежат на земле мёртвыми. Хочется помочь, но разве мне вынести их всех на руках?
Лилиана
И затем, сквозь густой серый дым, я вижу, как кто-то бежит к дыре в стене. Но оно движется иначе, чем мы. Оно не похоже на дышащего мертвеца. Оно кажется сильным и подвижным. Ему не хватает нашего гнетущего страха. На нём нет джутовой робы, как на нас, оно без противогаза и не в сером комбинезоне, которые так любят военные. Это человек, и похоже, что он одет в армейскую форму, какую носили в старой армии до отделения Калифорнии. Разум мечется в замешательстве и отчаянной надежде.
Это человек из СОЛИС?
Так и должно быть, верно?
Назовите это верой. Назовите это шансом. Назовите это полётом желания и молитвы, чудом, восстающим из пепла разрушения.
Я лишь замечаю, как вспышка света в горящей стене высвечивает лицо этого человека, и вижу, что это действительно моя дочь. Моя Валентина!
Вали
— Валентина! — слышу я и поворачиваюсь на голос.
Все внутри начинает дрожать. Зубы стучат; кожа дрожит. Ко мне идёт мама! Это живое тело, всего полтора метра ростом, полно всех наших воспоминаний, с сердцем, мозгом и кровью, которые дали мне жизнь и поддерживали меня в живых каждую секунду из моих 17 лет на Земле.