Во всём этом есть что-то особенное. Между тем, Лилиана не выглядит обеспокоенной или заинтересованной ни в чём из этого. Вместо этого она продолжает пожимать всем руки и кивать, добавляя улыбку то тут, то там. И почему она вечно теребит рукава своей робы? Тянется и подворачивает их всё выше и выше...?
В конце концов она благодарит всех за участие, и собравшиеся расходятся по своим углам. Вижу, как Лилиана поправляет одеяло и вполголоса разговаривает с Изой. Лилиана, кажется, очень занята одной из драных роб, которые нас здесь заставляют носить. Похоже, она каким-то образом раздобыла иголку с ниткой и теперь осваивает швейное дело.
Я подхожу к Лилиане и спрашиваю:
— Что ты делаешь?
— Бедняжка Иза споткнулась о свою робу, — говорит она мне. — Так что мне удалось достать ещё одну, и я подшиваю подол.
— Откуда у тебя ещё одна роба? А иголка с ниткой?
Лилиана медленно моргает. Её глаза такие же тёплые и добрые, что мне трудно злиться на неё.
— Мне... помогли, — она улыбается Изе, которая тоже улыбается мне. — Надеюсь, что ты тоже будешь с нами молиться, — говорит Лилиана.
Она заключает меня в объятия, и хочется снова раствориться, но не получается. Как будто тело слишком пересохло и затвердело, чтобы даже заплакать. Я просто обнимаю Лилиану, пока она плачет. Затем Иза тоже обнимает меня за талию.
— Я тоже скучаю по сеньорите Кенне, — говорит она.
Слышу, как слёзы застревают у неё в горле, она громко рыдает. Бедное дитя! Никто в таком возрасте не должен носить в себе себе груз всего этого горя. Я обнимаю их обеих, пока мы все не засыпаем. Мы отходим ко сну уже после того, как в клетке выключают на ночь свет.
Тем не менее, на следующий день я не перестаю думать о робе, которую подшивала Лилиана, и о странных вещах, которые она вытворяла со своими рукавами. Я продолжаю вспоминать, как они молились, как подошла та женщина с фурункулами и протянула дрожащий кулак...
Добавьте ещё одно имя!
И ещё одно! И ещё!
Что-то в этих женщинах кажется странным — не то чтобы я сомневалась, что они отчаянно нуждаются в помощи, что у них есть те, по кому они скучают, и искренние молитвы, которыми могут поделиться. Но было что-то настолько необычное в том, как они вставали одна за другой и настойчиво долго держали Лилиану за руку. Женщины в нашей клетке обычно слишком слабы — физически или умственно, — чтобы встать, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к чьей-то покрытой волдырями, жгучей коже. Почему этим женщинам вдруг так захотелось взять Лилиану за руку?
В тот вечер я снова пропускаю ужин — не для того, чтобы встретиться с Кенной, конечно, или ради чего-то отдалённо приятного или с каким-либо проблеском радости.