— Расскажи мне всё о шахте. Опиши мне каждую деталь, — прошу я.
И она рассказывает. С каждым словом Рания возвращается в себя. Она начинает верить в эту безумную и прекрасную мечту об освобождении. Я вижу, как внутри неё растёт искра надежды, и это прекрасное зрелище.
Рания рассказывает мне о длинных туннелях, которые извиваются в темноте. Светящийся зелёный аквалиний, которым посыпаны стены, придаёт внешнему облику красоту, но на самом деле является смертельным ядом. Она рассказывает мне об укромных уголках, которые достаточно велики, чтобы она могла там спрятаться. Она рассказывает о бункерах для аквалиния, которые расположены в разных частях шахты. Они размером с мусорные контейнеры, и к концу смены до краёв наполняются кусочками сверкающего минерала. Она объясняет, что на шахте не так уж много офицеров СД: горстка у входа и несколько человек ходят вокруг, присматривая за заключёнными, пока те работают. Никому не хочется находиться там и вдыхать токсичные пары, даже в костюмах биологической защиты; воздух ядовит, и ничто не может по-настоящему тебя защитить. Она говорит, что при пересменке в шахте никого нет. Она рассказывает о своих инструментах: маленькая кирка, молоток и налобный фонарь. Я спрашиваю её, как они едят. Она говорит, что не едят. Куда они ходят в туалет? В самые тёмные углы. Ничто из того, что она мне рассказывает, не приближает нас к разгадке того, как заставить метан скапливаться. Мы говорим до тех пор, пока в голове не начинает путаться, а глаза не проигрывают битву со сном. Следующим вечером мы встречаемся снова — и по-прежнему ничего. Снова следующий вечер — и по-прежнему никаких ответов.
Сомнение начинает закрадываться мне в сердце, дочка. Женщины продолжают приносить мне пригоршни аквалиния которые я зашиваю в ту робу. Роба уже полна. Но никак не получается придумать, как заставить метан скапливаться. Что ещё хуже, Рания начала кашлять — не так сильно, как Кенна или Нелини, но кашлять.
Рания снова описывает мне шахту — и кашляет. Сначала у неё першит в горле, но вскоре кажется, что лёгкое разрывается на части. Я даю ей единственное лекарство, которая у меня есть, от шахтёрского кашля: кусочек имбиря. Она немного посасывает его. Как только она перестаёт кашлять, я спрашиваю её:
— Тебе не трудно дышать там, внизу, из-за этого кашля?
— Иногда. Но там по дну идёт пара таких пластиковых труб с маленькими вентиляторами. Видимо, по ним воздух поступает в...
Мы поворачиваемся друг к другу, широко раскрыв глаза.
— Они подают воздух в шахту! — выпаливает она.