— Это раз, — резанул слух знакомый до отвращения голос. — А вот и два!

Круглый предмет пропрыгал по ступенькам, покатился по полу, а после остановился недалеко от нас.

— Ведь знал, что нельзя их вдвоем отпускать, — выдохнув, произнес Эль Гракх. — Чего-чего, а этого себе никогда не прощу.

Перед нами лежала голова Фриши, причем левая часть лица ее была опалена до черноты. Стало быть, не смогли ее схомутать чернецы просто и быстро, пришлось им двух магов-ренегатов на помощь звать. Ну а те уж расстарались.

— А теперь — три, — возвестил Форсез, заставив мое сердце сжаться. Собственно, у него только один аргумент и оставался. — Сам зайду внутрь, очень хочется с вами пообщаться. Соскучился по старым друзьям — сил нет.

Глумится, сволочь такая. Издевается.

— Рады будем видеть! — крикнула вдруг Рози. — Старый друг — лучше новых двух.

— Золотые слова, де Фюрьи, — отозвался Виктор. — Всегда подозревал, что ты кладезь мудрости.

Но первым внутрь он не сунулся, прежде него по лестнице сбежал вниз десяток дюжих чернецов и один из магов. Лицо незнакомое, никогда его раньше не видел.

— Вот и мы. — Форсез, одетый, как всегда, в черную хламиду и с капюшоном, надвинутым на лицо, появился в проеме. — Оба двое!

Все так. На руках он держал сверток, и плач маленького существа, находящегося в нем, был нам отлично слышен.

— Она, кстати, вот-вот говорить начнет, — сообщил нам Виктор. — И на руках держать становится тяжеловато. Растет девочка, растет. Вопрос, правда, в другом — вырастет ли? А, фон Рут? Как ты полагаешь?

— Детям свойственно взрослеть, — пожал плечами я. — Это естественный ход вещей.

— Да-да, — согласился Виктор. — И сразу — а что это за дитя? Я, если честно, всю голову себе сломал. Миралинда была не слишком разговорчива, а больше спросить некого. И почему у нее на шее медальон с портретом Ворона? Логично было бы предположить, что это его ребенок, но сие невозможно в принципе. Он бы не дал себя убить, случись подобное. Он бы вообще не полез во всю эту заварушку. Ну же, утолите мое любопытство.

— Просто ребенок, — сказал Эль Гракх. — Случайно спасли, решили усыновить. Зла мы делали много, добра мало, нечего будет Владыкам сказать, когда час придет. А тут хоть что-то зачтется.

— Не желаете, значит, рассказывать. — Форсез качнул ребенка, из серого одеяла высунулась босая ножка. — Ваше право. Но торговаться-то за этого маленького человечка станете? Или нет? И вот что еще скажу — не стоит отмалчиваться. Если разговор не сложится, я это дитя сейчас на ваших глазах разделывать начну. На куски, как мясник свиную тушу. Верите?