После очередной встречи вечером за ужином, Румянцев и Суворов, оба товарища, пришли к единому мнению, что нужно все же выждать. Александр Васильевич, даже больше ратовал за то, что нужно обождать подхода иррегуляров. Импульсивность русского бригадира была обусловлена не тем, что он не хотел быстро и решительно разбить Карим-хана, нет, Суворов думал иными категориями. Александр Васильевич сокрушался, что когда он своими егерями разгонит персидское воинство, просто будет мало сил преследовать и добивать неприятеля. У персов было много конных и догнать их егерями или гренадерами не представлялось возможным, а на союзников Суворов сильно не надеялся. Иное дело, когда в русской армии будет большое количество легкой конницы, которая неоспоримую победу русского оружия превратит в полный разгром персов.

* * *

Петербург

25 февраля 1752 года.

Я был бледен, сидел за столом и держал в руках пустую, не набитую трубку… [по свидетельствам Г. К. Жукова такая была реакция И. В. Сталина на начало Великой Отечественной войны].

Нет! Я испытывал злость, решимость, был готов сам сесть на коня и мчаться до Берлина, чтобы лично отхлестать по мордасам мужеложца Фридриха.

Ну как же так? Я же давал ему время разобраться и с французами и с Австрией. Фридрих должен был оценить мой ценный подарок — время. Наивно я посчитал, что получится столкнуть лбами европейские державы, а после, на вороненом коне, после одного-двух сражений, я бы въезжал в наш, русский, Берлин. И что себе думал Фермор, когда не обеспечил охрану русских магазинов? Столько добра потеряли! На полгода войны!

Сегодня утром из Либавы прибыл русский корабль с новостями. Это судно ранее привезло немыслимое количество серебра для курлядской знати. Эти «постельные клопы» курляндцы не разрешали России размещать свои гарнизоны на территории герцогства. Потому пришлось очень сильно раскошелиться. Можно было и силой принудить курляндцев, но лучше заплатить там, где дорогу откроет серебро, чем лить кровь и делать эту дорогу опасной.

Я уже почти принял решение о восстановлении Эрнста Бирона герцогом. Нужно только с ним встретится и поговорить, наделить обязательствами перед россйиским престолом. Может и не вся та грязь, что потомки лили на Эрнста Бирона, черна, а есть среди поступков, некогда всесильного курляндца, и белая благородная глина? Не так уж и в упадке пребывала Российская империя при Анне Иоанновне, лепила же она вместе с «гончаром» Бироном свою Россию. И экспедиции были и польшу русский сапог топтал и Бахчисарай познал разорение.