— Ты не сможешь меня держать взаперти, общество станет порицать сие, я стану жертвой и вызову симпатию, — Екатерина выдавила из себя вымученную улыбку.
— Это долго не продлится, копия доказательств твоего предательства отправится в Тайную канцелярию. Думаешь, Александр Иванович Шувалов упустит случай свалить Бестужева? Да он еще сам немало приложит бумаг к тем, что уже будут у меня. Предала мужа, предавай и своих советчиков. Я бы не стал уничтожать канцлера, он еще нужен России, но придется. Я все сказал! — жестко одернул я и отвернулся, позвало казаков, в сопровождении которых Екатерина ушла.
— Степан Иванович, давай эти документы, свидетельства нарушений и воровства Апраксина, записи разговоров английского посла, все, что есть, и еще наши подделки. Отправляй Бестужеву, пусть думает, но только тогда, как я буду в Москве, иначе канцлер и на глупости пойдет, а воевать с ним в открытую, после того, как только что и сам из ссылки прибыл, нерационально. И еще, фрейлинам сообщить, что Великая княгиня приболела, чтобы меньше бегали к ней да судачили, — дал я распоряжения Шешковскому и повалился на стул.
Этот разговор выбил из меня дух.
— По Замойскому? — лаконично спросил Шешковский.
— Предложи ему пятьдесят тысяч, надо, и двести дам. Окажется спесивым, скажи, что приложу все усилия, чтобы Россия не стала мстить Барской конфедерации, — сказал я, уже зная, что никто не собирается мстить конфедератам, России был выгоден нарастающий хаос в Речи Посполитой.
— Он должен подписать письмо? — спросил Степан Иванович.
— Да, это условие. Если мало будет обещаний, то скажи, что готов дать очень существенные скидки англичанам на парусину, как раз на складах скопилось немало, а только два военно-торговых корабля в строю. Нет — тогда будет силовой вариант, — я пристукнул ладонью по столу.
Глава 2
Москва
Кремль
30 января 1751 года
Открытие Московского университета прошло без меня. Еще одна несправедливость, если посмотреть, сколь много денег я вложил в это начинание. Но виной тому, что я не «перерезал ленточку», была и моя личная загруженность.
Аккурат после Рождества пришлось много заниматься делами. Организовывать «великое переселение народов» — вот так можно было назвать тот аврал, что был мной затеян. Уже чуть ли не завод, что работал под Ораниенбаумом, пришлось перевозить под Москву. Назначили меня, значит, мэром Первопрестольной, или даже цельным губернатором!
Все никак тетушка ситуацию не может отпустить, подозревает. Столько сделала, чтобы только ее имя ассоциировалось с успехами России, но нет — сиди в провинциальной Москве. Правда, такая ссылка еще приемлема уже потому, что древняя столица России нисколько не провинциальна. Другая? Да! Более русская, чем прозападный Питер, где-то купеческая, где-то и промышленная. Даже шелк тут производят. Наверное, самое то для меня.