— Хорошо, Петр Федорович, — Ломоносов улыбнулся, — Я не только с плохими вестями. Не стану Вас интриговать. Мы изобрели спички! Именно так Вы изволили назвать сей продукт. Вы еще более года назад говорили, что можно создать маленькую лучину или щепу, на конце которой будет сера, которая зажжет ту лучину.

— Помню, конечно, ранее у Вас мало что получилось. Нынче, видимо, сладилось? — спросил я, уже прикидывая строить сразу пару заводиков по производству спичек.

— Да, один из моих выучеников — Леонтьев — лентяй еще тот. Я его в шею гнать думал, а он взял да с помощью ломоносовой соли [бертолетова соль] и довел до ума те спички, — ученый усмехнулся. — И такой паразит, Леонтьев тот, даже и не понял, что изобрел, а винился в том, что спалил два листа бумаги!

— Это очень хорошо! А сколько этой самой соли можно производить? — задал я вопрос, от которого зависело в принципе начало производства нужнейшего товара.

— Нужны средства, но, думается, немало, процесс несложный, — задумчиво ответил Ломоносов.

— Предметно напишите мне все проблемы, с которыми я могу помочь. Ну, и сколько соли той сможете изготовить, — я мысленно потер руками — это ж еще одно золотое дно.

Дело в том, что зажигалки были проданы, но сразу же мое торговое представительство чуть не подверглось обвинению в шарлатанстве. Проблема хрупкости кремня решена не была, а запасными частями делу сильно не поможешь. А вот спички — это да. На лет так двести расходный продукт. Если удастся сохранить в тайне процессы изготовления бертолетовой соли, названной в этом мире «Ломоносовской», то можно некоторое время иметь монополию на неизменно востребованный товар. Тут и в цене можно особо не стесняться.

— Что еще, Михаил Васильевич? — спросил я.

— К сожалению, до открытия университета много занимался его обустройством, поиском профессоров и уговорами капризных ученых служить, — Ломоносов развел руками.

— Как раз-таки по поводу поиска профессоров. Как поживает Ваш друг и наставник господин Эйлер? Не сильно его отягощают те двести рублей, что он получает от Петербуржской академии наук? А сам крайне редко покупает за казенный счет книгу? [Эйлер числился членом Петербуржской академии наук, получал жалование, пусть и не значительное, а работал в Пруссии] — спросил я русского ученого и приметил у него изменение настроения.

— Ваше Высочество, господин Эйлер — действительно мой друг, и я… — начал возмущаться Ломоносов.

— Не утруждайтесь, я не ищу с Вами ссоры, просто мне определенно не понятно, почему господин Эйлер до сих пор не в России. Он и русский язык знает, и не был обижен при Анне Иоанновне. Я лично положу ему жалование в две тысячи рублей, дам дом в аренду. Уговорите его, это гениальный человек! — я вновь отпил уже остывший чай.