Проблема Бестужева немного отвлекла от мыслей о начале войны, но, как только, молящего о пощаде, бывшего канцлера буквально унесли из моего кабинета, вновь накатила злость.

— Шешковского, Салтыкова, обер-прокурора Шаховского, Штеллина. Отправить письмо Демидову Никите Акинфеевичу, письмо Мясникову, Голицына Михаила Михайловича, Миниха, Разумовского. Всех их доставить в самое ближайшее время. Прусского посла приволочь ко мне. Не попросить приехать, а приволочь! И я не обращу внимания, а, может, и награжу, если под глазом Финкенштейна будет виднеться алая синева! — давал я распоряжения.

Никита Рябой был обескуражен. В Зимнем просто не было столько вестовых, знающих где искать всех тех людей, которых я только что пересислил.

— Обратись, Никита к Илье, он должен знать, где кого искать и быстро! — последнее слово я прокричал.

Я редко бываю столь несдержанным, поэтому прониклись все, и я уверен, что именно что приволокут посла этого… как там его? Франкенштейна? Финкенштейна! Если еще и по наглой физиономии дадут, так, ничего, Фридрих, дядюшка, преступил многим больше. Чтоб его черти жарили на сковороде с ядовитым покрытием!

— Ваше Величество! — в кабинет вошел Яков Штеллин.

— Яков Яковлевич, хорошо, что Вы во дворце, — я встал за еще одной стопкой бумаги, которая лежала на комоде.

— У нас с Великой княгиней Анной Петровной был урок, — объяснил свой быстрый приход Штеллин.

— Я понимаю, что отвлекаю Вас, но дело столь серьезное, что можно дать детям два-три дня отдыху. Ну, или занять их иными учителями, — я показал рукой на стул. — Присаживайтесь и изготовьтесь писать. Много писать, быстро. У нас полтора часа, за которые Вы обязаны проникнуться теми чувствами, что нынче во мне застилают разум.

— Позволено ли мне будет, Ваше Величество, узнать, что так встревожило Вас? — опасливо спросил Штеллин.

Я рассказал. Красочно, как будто сам в Курляндии наблюдал за жесточайшими событиями. Нужно было постараться передать картину и образы, которые всплывали у меня в голове. Штеллин талантлив, а при правильных посылах, он способен выдать действительно душещипательную статью в газету и журнал.

— Ваше Величество! Это бесчеловечно! — у Штеллина увлажнились глаза.

— Об этом должны знать все русские подданные, у них должны не только увлажниться глаза, они должны рыдать! Это должно стать лучшим делом Вашей жизни, коли не считать, конечно, воспитание моих детей.

— Я сделаю все возможное, Ваше Величество! — Штеллин резко встал со стула, проявляя рвение и верноподданнические чувства.

— Пишите мое обращение к верноподданным! — сказал я и задумался с чего начать. С сакрального. — Мои верноподданные, братья и сестры во Христе, люди, кому дорога Россия!