— Все исполню, Ваше Величество! — четко, по-армейски, ответил Шешковский.

— Еще, Степан Иванович, пошлите своего человека к Неплюеву Ивану Ивановичу. Я не хотел бы, чтобы кто-то знал по поры имя нового канцлера. Человек Ваш должен быть толковым и в его задачу входит понять настроение Ивана Ивановича Неплюева, который уже должен направляться в Петербург. Мне нужен деятельный, но, исключительно, верный канцлер, — сказал я и хотел уже отпускать Шешковского.

— Ваше Величество, простите, но не будет ли Вам угодно, сейчас встретится с прусским послом. Сильно лается немчура, не стоит при дворе давать тему для пересудов! — Степан Иванович поклонился.

Кому-кому, но Шешковскому я даже позволял поправлять себя и указывать на ошибки. Он был со мной и в горе и в радости и сделал более всех остальных полезного.

— Давай, Степан Иванович, немчуру сюда! — сказал я и усмехнулся.

У самого-то сколько русской крови?

Карл Вильгельм Граф Финк фон Финкенштейн возмущался. Был момент, когда я уже собирался встать и так… с оттяжечкой, по наглой морде. Но не то, чтобы сдержался, а увлекся спектаклем разъярённого немца.

— Карл, Вы уже наговорили на домик в Сибири. Если продолжите, то договоритесь и до землянки, которую делить станете с похотливой медведицей, — попробовал я прервать словоблудие пруссака, но не вышло. — Молчать! Вы, сударь, забылись, где находитесь и кто перед Вами стоит? Мой народ только позлорадствует, когда увидит Вас голым, сидящем на колу без ушей, глаз и носа, но все еще живого.

— Меня схватили Ваши опричники и силой привели сюда! Они ударили меня!!! — уже нормальным тоном сказал Финкенштейн.

— Я не желаю слышать о какой-либо несправедливости в отношении Вас. Король Фридрих уже сделал все, чтобы перечеркнуть напрочь вопросы справедливости, как и гуманизма, этики. Он поступил так, как ни один христианин не может себе позволить. Вот, читайте, Вы же русский язык знаете? — я придвинул прусскому послу докладную записку о событиях в Курляндии.

— Но Россия готовилась напасть на Пруссию. Вероломно, со спины! — Карл Вильгельм явно считал действия своего короля правильными.

— Я объясню Вам, посол, что это значит. Моя страна не напала на Пруссию, а лишь закреплялась в Курляндии, чтобы не допустить прусскую армию к границам моей империи. И это вопросы Российской империи, Речи Посполитой и Курляндии. Мой дядя решил, что имеет право нарушать все нормы дипломатии и здравого смысла в политике? Без объявления войны! Напал на русские дивизии, которые были еще на марше и никак не ожидали вероломства. Если я стану еще раз себе напоминать про зверства подонка Зейдлица, то могу не сдержаться и заколоть Вас в своем кабинете, — я демонстративно взялся за эфес своей шпаги, которая была почти всегда со мной.