Новую трассу от Северных территорий до столицы ещё не довели до ума: кое-где вместо асфальта стояла честная табличка «Здесь будет дорога. Когда-нибудь». Но уже можно было проехать до центральных областей, а оттуда по системе королевских дорог ‑ куда надо. Можно было, конечно, купить билет на воздушный корабль и за пару часов оказаться в любой точке материка. Но отпуск, начавшийся с очереди в зал вылета и сидения в кресле рядом с детьми, жующими липкие сладости и орущими, — это не отпуск, а пытка.

Первым делом он хотел заехать в своё имение: посмотреть, как идут дела, или увидеть, как не идут дела, и просто отдохнуть в тишине. Настоящей тишине, где максимум, что орёт ‑ это петух, и того можно съесть.

Как он ни крепился, но год учёбы и муштры тоже подутомил. Не сама учёба. После университетов, пройдённых на Земле, местный учебник по стратегии воспринимался как лёгкое чтиво на ночь. Утомила работа с курсантами. Объяснять, заставлять, подгонять, объяснять ещё раз, потом ещё раз, и наконец, когда всё равно не дошло, показать наглядно, как это больно, если делать не так.

Старшина курса– это человек, у которого один и тот же вопрос задают ста двадцатью голосами подряд, и каждый искренне считает его уникальным.

Зато у него не случилось ни одного не сдавшего. Все курсанты получили лейтенантские погоны. Ни один не сошёл с дистанции, не сел в тюрьму и не оказался в лечебнице для тех, кто «не выдержал напряжения учебного процесса и решил поговорить с метателем о смысле жизни». Для офицерской школы результат почти хирургически-точный.

Он, как и обещано, получил звание старшего лейтенанта и назначение в отдельный восьмой полк, подчинённый непосредственно руководству Корпуса.

«Восьмёрка» была инструментом, о которой многие говорили шёпотом и с лёгкой завистью, а некоторые ‑ со священным ужасом. Полк занимался разведкой, диверсиями, частенько шастая на сопредельные территории, наводя ужас на тех, кто считал, что, перейдя границу, они оказываются «в домике».

Местные учебники по международному праву эту зону аккуратно обозначали как «серую». Восьмой полк считал её «рабочей» порой старательно превращая в чёрную.

Отморозки и головорезы честно добывали свою плохую репутацию, творя подчас такую лютую дичь, что охреневали даже военные прокуроры. А это, стоит признать, люди с богатым жизненным опытом и устойчивой психикой.

Например, история с бандой Ширги Енго. Ширга был местной легендой: работорговля, наркотики, незаконная алхимия, убийства… полный набор услуг для тех, кто считает, что жизнь без риска ‑ не жизнь. Официально его ловили три года, неофициально ‑ все знали, где он живёт, но туда старались не соваться: с той стороны границы он считался «почтенным предпринимателем».