Поклонников у них, конечно, хватало. Цветы, сладости, безделушки, приглашения «поужинать в лучшем ресторане города» и непременные обещания «устроить в столицу навсегда» ‑ поток внимания не иссякал. Многие из этих мужчин выглядели яркими, шумными, стремились блеснуть и выделится. Кто-то эффектно бросал на сцену охапки роз, другой посылал в гримёрку коробки с драгоценностями, третий размахивал визиткой отца‑министра.

На их фоне Ардор выделялся внутренним покоем.

Он не пытался перекричать зал, не совал цветы через оркестровую яму и не прорывался за кулисы, ломая декорации. Впервые он пришёл в их варьете просто как зритель. Сел за столик у края зала, заказал безалкогольные напитки и десерт и слушал. Слушал внимательно, не отвлекаясь на болтовню соседей, и, когда зал взорвался аплодисментами, хлопал так же, как все, ‑ без показной истерики, но искренне.

Потом пришёл ещё раз. И ещё.

Заметили его почти сразу. Внешность бросалась в глаза: высокий, мощный, словно живой обелиск, с егерской выправкой и немного усталыми глазами. Но главное ‑ отсутствие суеты. Он не подзывал их жестами, не посылал записок, не пытался «случайно» столкнуться в коридоре. Просто был.

Подойти к ним он решился лишь через две недели, когда увидел, как после выступления они выходят из служебного входа, кутаясь в накидки от прохладного ночного ветра. Без сценического грима, без софитов, они казались чуть старше и… живее.

‑ Госпожи Шингис, ‑ вежливо обратился он, слегка склонив голову. ‑ Позволите пригласить вас поужинать? Без лишнего шума и суеты.

Он не вытащил визитку, не показал герб, не стал перечислять заслуги. Только назвал адрес:

‑ «Райское облако». Верхний этаж.

«Райское облако» не просто хороший отель ‑ это символ. Один из самых дорогих домов удовольствий и отдыха в Улангаре, где из окон открывался вид на город и взлётно-посадочные полосы городского аэродрома. Верхний этаж ‑ просторные апартаменты с панорамным остеклением, мягкими коврами, настоящими картинами на стенах, а не дешевыми репродукциями.

Для артистов, всю жизнь проводящих либо под прожекторами, либо в тесных гримёрках с облупившейся штукатуркой, подобная обстановка выглядела почти магией. Золотой блеск люстр, мягкий свет, белоснежные скатерти, настоящие хрустальные бокалы ‑ всё это щекотало то самое тщеславие, без которого артистами не становятся.

Ардор не торговался и не ныл о ценах. Каждый раз, когда они договаривались о встрече, он просто снималвесь верхний этаж «Райского облака» ‑ не один номер, а целиком, и приглашал сразу обеих сестёр. Чтобы никто не мешал, не случилось случайных свидетелей и посторонних ушей. Для заведения это означало очень солидный счёт, для него ‑ всего лишь необходимую цену за тишину и комфорт.