— Тьфу на тебя! Опять разговор в комедию превратил. Это твоё последнее слово?

— Надеюсь, что нет. Последнее слово обычно перед расстрелом выкрикивают. Вы меня не расстреляете?

— Иди, короче, думай. Если что — дорогу знаешь.

Фролов шел в цеховую контору как мешком ударенный. Если сказать, что разговор вышел неожиданным, то это ничего не сказать. О такой карьере он не то, чтобы не задумывался, он и близко старался не подходить ко всем этим людям, вершителям судеб тех, кто об этом не просил. И к их сторожевым псам приближаться не хотел. И уж тем более не примерял на себя шкуру цепного пса. А тут засветился со своими непонятными навыками. Вот и делай потом людям добро. Хотя нет, это он долг отдавал. Безопасник ему тогда реально помог с соседями. Но это не повод позволить запрячь себя и погонять. Есть такие люди, которым надо напоминать порой, что Фролов не из их крепостных.

В то же время он понимал, что полная самоотдача, высокая квалификация, добросовестный труд на благо завода на своём теперешнем рабочем месте — совсем не то, что обеспечит уверенность в завтрашнем дне. В цеху действительно не очень здоровая атмосфера, тут безопасник прав. Сейчас его поддерживает только начальник цеха. Уважение подчиненных и их моральная поддержка — это не тот ресурс, который что-то решает в современных реалиях. Фролов вспомнил историю, рассказанную однажды его Леной и засмеялся.

На тот момент она была убедительно беременной, но зимой и со спины это не бросалось в глаза. С её слов история развивалась так: иду мимо твоей работы в город, никого не трогаю, слышу, как по снегу скрипят сзади быстрые шаги и молодые мужские голоса над ухом,

— Девушка, а давайте познакомимся!

— Я замужем.

— Муж не стена, его и подвинуть недолго. Как вас зовут?

— Лучше спросите, кто у меня муж.

— И кто у нас муж?

— Фролов.

— О как! Мы же вас не обидели ничем? Мы вашего мужа очень уважаем.

— Что, страшно стало?

— Да нет, чего его бояться. Просто… А давайте, мы вас проводим. Вдруг что случится, а тут мы.

По словам Лены, она тогда первый раз осознала, какой авторитет у её супруга на станции. Причем, она так и не поняла, чего в железнодорожниках было больше, опаски или уважения.

Вот и на новом месте работы коллектив, его рабочая часть поверила, что начальник эксплуатации цеха не самодур, а реально печётся о рабочих, защищает их от произвола и беспредела технологической чехарды. Кстати, и авторитета у всего цеха стало побольше. Если раньше к железнодорожному цеху относились по схеме «подай, принеси, пшёл вон», то теперь требования по обеспечению безопасности движения стали обязательными для всех, в том числе для козырных доменщиков, которым сам чёрт не брат. Теперь вывались кучу лома или мусора в непосредственной близости от путей означало сорвать работу печей. Железнодорожники перестали протискиваться со своими вагонами сквозь брошенное оборудование или отходы производства. Их гневные крики, обращенные к диспетчеру завода, моментально транслировались на главного инженера, а уже тот вставлял пистон автору подставы. Одного этого было достаточно, чтоб составители зауважали своего начальника, который выполнил своё обещание. Но никакой коллектив в новых реалиях не помешает вышвырнуть его с завода, если руководство того восхочет.