— Ну что, батюшка и матушка, как меня звать-то теперь? — с искренней улыбкой спросил Тихон.
— Отныне ты — сын боярский Тихон Глебович Совин, — сказал с гордостью Глеб. — Хочешь дождаться сладостей или сразу уйдём домой?
— Не, не будем ждать, — скривился Тихон. — От сладкого зубы портятся. Домой. Устал я сегодня, батюшка.
Да ладно! Чтобы десятилетний ребёнок да от сладкого в княжеском дворце отказался? Странно это. Очень. С другой стороны, день у него действительно был тяжёлый. Как и у них. Мог и устать так, что не до сладкого.
— Ну и правильно, — поспешно сказала Василиса Никитишна. — Я дома прикажу Глаше чай подать. С пряниками. Они не сладкие.
— Пряники — это хорошо, — задумчиво сказал Тихон.
— Тогда идём, — поднимаясь с лавки, сказал Глеб. — Сударыня, прошу.
Глава 3. Казённый дом
— Совины, значит, — задумчиво сказал великий князь, наблюдая за тем, как двое взрослых и ребёнок выходят из зала пиров на подворье княжеского дворца и направляются в зал переходов. — Почему их?
Нет, понятно, фамилия была бы в любом случае связана с совами. Филины и их подвиды — князья. Сычи всех разновидностей — бояре. Боярские дети — только совы. Всякие. И совпало же так, именно фамилия первой производной. Ближе к корню рода только сами Совы. Правда, не осталось никого с этой фамилией в роду. Погибли все. А дать эту фамилию кому-то можно будет только после подвига, за который не стыдно из мещан в боярские дети перевести. И пока таких героев не появлялось. Да и надобности в таком героизме пока не было.
— Княж… эм… сын боярский спросил о библиотеке в их городе и сказал, что не будет проблем с погодой, судя по платью названной матушки, — сказал распорядитель пира.
Библиотека. И погода. Вот и как его можно понять, этого отрока? Раньше всех заговорил, раньше всех из пелёнок вырос. Ну и грамоту освоил практически в четыре. В четыре! Да где ж такое видано! В пять только начинают учить, как карандаш держать и кружочки с палочками рисовать! А он — уже писал и книги читал вовсю! Да и на занятиях силой ему поначалу всё давалось легко. А потом, постепенно, застопорилось. К семи стало понятно, что богатыря из него не выйдет. К девяти рост силы практически остановился. Была надежда на купель, но… Не судьба, да.
— Как всегда, себе на уме, — с грустной улыбкой сказал князь и отвернулся от окна. — Что известно об этой семье? На всех названных родителей же дело заводится, так?
— Так, князь, на всех. Вот, я взял его для вас в надзорном приказе, — протянул тонкую папочку распорядитель.
— Вопросов, почему это дело взял, не было? — беря папку в руки и проходя к рабочему столу, спросил князь.