— Ну чего ты вылупился, студент? — пустил он еще одну череду колец, — Беги к Лидке, жалуйся! Чего ты еще умеешь в этой жизни! — презрительно скривился толковый следователь и махнул на меня рукой.

Я молча начал доставать на юлин стол свои уголовные дела из сейфа. Дрязги дрязгами, а работу надо было работать. Предстояло со всем тщанием изучить оба дела и закрепить все основания для мотивированного их объединения в одно. Если по брусенцовскому делу у меня было полное понимание по его дальнейшему производству и прекращению, то по обоим сто сорок четвертым в голове была полнейшая пустота. Пока что еще.

Дверь кабинета с грохотом, как от пинка распахнулась. Но когда я увидел, кто стоит на пороге, я исключил из предложения второстепенный член «как». В теперь уже опять мой кабинет ворвался майор Ахмедханов. Увидев присутствующего Каретникова, он недовольно перекосил свое и без того обезображенное злобой лицо.

— И ты здесь, алкаш несчастный?! — без какой-либо дипломатии и не выбирая слов, обратился майор к моему соседу, — А ну, встал и вышел! Быстро!! — срываясь на фальцет, рявкнул Ахмедханов толковому следователю.

К чести Каретникова, он не испугался и не засуетился, а с неторопливым достоинством собрал свои бумаги и со всем тщанием запер их в сейф. Немного подумав, туда же он замкнул и свою изрядно помятую пачку сигарет. Демонстрируя тем самым обоим присутствующим, то есть нам с Талгатом Расуловичем, насколько он уверен в наших клептократических устремлениях относительно своего имущества. И только после этого, с неменьшим достоинством Виктор Михайлович удалился из кабинета.

Дождавшись, когда Каретников закроет за собой дверь, Ахмедханов двинулся к столу, за которым я сидел.

— Бить будете, папаша? — поинтересовался я у майора, удивившись, как быстро мадам Алдарова накеросинила на меня. Значит, мой провокационный проброс насчет родства с этим басмачом сработал! И, опять же, значит, это он подослал ее ко мне.

— Какой еще на хер я тебе папаша! — взвизгнул дагестанский мавританец, передернувшись всем телом, как от электрического лечения, — Да я бы на второй день удавил такого поганца! — потенциальный детоубийца сел напротив меня.

— Ты знаешь, мерзавец, что эта сука Ягутяну вменила создание и руководство преступной группой? И что объебон на него прокурор уже утвердил? Говори, знаешь?! — было хорошо заметно, что майор по-настоящему злится на меня и переживает за своего друга.

— Это вы, Талгат Расулович, Ягутяна, что ли имеете в виду? — постарался я скрыть свое искреннее удовлетворение во взгляде и в голосе, — Нет, не знал этого. Теперь знаю, — передумав, я решил не скрывать положительных эмоций и улыбнулся. — Так ведь в том обвинительном заключении, которое вы объебоном изволили назвать, там ведь вся правда написана! — я еще раз довольно осклабился. — Талгат Расулович, так это я правильно вас понял, сукой, это вы ведь Эльвиру Юрьевну охарактеризовали? — как можно безмятежнее поинтересовался я у джигита.