Сначала из-за двойной двери в приемной слышались раскаты Дергачевского мата и приглушенные бубнящие голоса, звучавшие в ответ. Потом все стихло и начальственный кабинет проглотил сменившегося с дежурства Аскер-заде. На него орали уже поумереннее. А я стоял в одиночестве и переглядывался с любопытствующей круглолицей секретаршей. В окно с моего места смотреть было неудобно, а разглядывать красную табличку с надписью «Начальник РОВД подполковник милиции Дергачев В.П.» мне уже порядком надоело. И потому я смотрел на милицейского офис-менеджера. Смотрел я, рассуждая о нерациональности природы и о несправедливости судьбы к человечеству вообще. Вот конкретно этой барышне из четырех два размера ее груди совсем ни к чему. Ей они лишние. Все равно её некрасивое лицо с маленькими глазками и носиком-пуговкой, а также полное отсутствие талии они никак ей не компенсируют. А вот те же самые дополнительные два номера от ее титек, моей начальнице Зуевой были бы очень даже кстати. Н-да…

— Идите! Вас зовут! — донеслось не от груди, на которую я смотрел в раздумьях, на злую зуевскую судьбу пеняя, а из расположенного чуть выше миниатюрно-красного рта.

Голос был незлым и даже немного сочувственным. Видимо мое внимание, обращенное на излишества телес секретарши, незамеченным ею не осталось. И оно, это внимание, было воспринято благосклонно. Это очень хорошо, что эта секретарша мысли читать не умеет, подумалось мне. Узнала бы она, что я покушаюсь, пусть даже и виртуально, на половину содержимого ее лифчика в пользу Зуевой, плеснула бы в меня кипятком. А потом бы и вовсе со свету сжила. Секретарь начальника порой может навредить покруче любого зама. Так, рассуждая о порочности и несправедливости мироздания, я и взошел в кабинет, встречно пропустив мимо себя на волю взмокшего старлея Аскер-заде.

— Следователь Корнеев по вашему распоряжению прибыл, товарищ полковник! — по навсегда въевшейся в мозг армейской привычке я не смог выговорить слог «под», повысив тем самым начальника РОВД до полковника.

В ответ подпол молчал и внимательно изучал стоявшего перед ним лейтенанта. То есть меня. Взгляд у Дергачева был нехороший. Слишком уж безразличный. И это при том, что да, очень внимательный взгляд. Так смотреть умеют немногие. Этот умел. Лицо не выражает ничего, кроме пренебрежения и усталости, а зрачки проникают не только в мозг, но и куда-то дальше, в самые кишки.

— Давай, рассказывай Корнеев, как ты в служебном кабинете пожар устроил! — сходу вызверился на меня, сидящий по левую руку от Дергачева майор.