— Конечно, хорошо, — горячо поддержал я, — вот если бы не заботилась, было бы плохо.

Брюнетка взглянула на меня с легким осуждением, американка усмехнулась.

— Мэри, — протянула руку.

— Андрей Соколов, — слегка пожал прохладную твердую ладошку.

— Девятый класс, — с укоризной в голосе проинформировала «завуч» и уволокла женщину-костер за собой.

Я повернулся к Мелкой.

— У вас сегодня шесть уроков, — сказала она, и это был не вопрос.

— Ага, — подтвердил я, — а потом еще часа на полтора в актовом зале. Горком комсомола объявил конкурс агитбригад — мы участвуем. Вы и десятые будете готовиться к экзаменам, а мы — петь и танцевать.

Она понимающе покивала, и я, пару мгновений поколебавшись, негромко предложил:

— Давай, я ключ дам — иди ко мне домой. Пересидеть…

— Нет, — она ответила не задумываясь, — я буду с мамой.

— Что-нибудь… — я наклонился ближе, — что-нибудь надо? Я могу достать, помочь…

Мелкая промолчала, но глаза ее стали совсем тоскливыми. Коридор затихал перед звонком, и хотелось шагнуть вперед, чтобы ободряюще приобнять ее за худые плечи, но тут кто-то толкнул меня в спину.

Резко обернулся — это был Паштет, жизнерадостный до отвращения.

— Дюх, ты чего тут застрял? Пошли! Там сценарий принесли, сейчас роли распределять будут!

«Спокойно», — сказал я себе, — «спокойно. Это — Паштет. Он — хороший».

На плечо опустилась ладонь. Я почувствовал ее тепло даже сквозь форму.

— Все в порядке, — позади раздался голос Мелкой, и мое раздражение начало было улетучиваться. — Иди… Пой и танцуй.

Я стиснул зубы и окаменел.

Ладошка сначала пугливо дернулась, а потом как-то обреченно поползла с моего плеча.

— Андрей… — начала было Мелкая робко, но я взмахнул рукой, и наступила тишина.

Паштет смотрел на нас округлившимися глазами.

— Паш… — сказал я проникновенно, — иди. Я доверяю тебе получить на меня эту чертову роль.

Он приоткрыл было рот, собираясь что-то то ли спросить, то ли, наоборот, сказать, но благоразумно промолчал.

Затихли вдали его быстрые шаги, отзвенел отчаянно звонок, и в коридор пришла тишина.

— Извини… — проговорила Мелкая мне в спину сдавленным голосом, — я сорвалась… Извини, извини…

Я повернулся, и она тут же ткнулась лбом мне в грудь.

«Только не обнимать!» — рявкнул я себе свирепо и отвел руки за спину, — «сразу всю получишь, с потрохами».

— Тебе не за что извиняться, — начал я негромко ворковать куда-то в матовый блеск волос, — я ж понимаю, как тебе тяжело. Ты прекрасно держишься. Все пройдет, и это — тоже…

От нее хорошо пахло. Этот запах, безымянный, но правильный, тихо веял откуда-то из-за шиворота, словно теплый мягкий бриз. До боли хотелось обнять, но я лишь покрепче сцепил кисти за спиной и продолжил в темечко, стараясь быть убедительным: