Она мягко высвободилась, поправила растрепавшуюся челку и озабоченно провела пальцами по рту:

— Посмотри, у меня губы не опухли?

— Прекрасные губки! — я воззрился на них с вожделением, но Тома решительно пресекла мой порыв:

— Пошли, а то вопросы будут. И так слишком задержались.

«Ах, эти затяжные поцелуи на тихих полутемных лестницах»! — думал я, бережно, словно хрупкие драгоценности, упаковывая еще яркие ощущения в память, — «ничего нет их слаще — ведь за ними, увы, ничего не следует…»

Четверг, 12 января 1978 года, вечер,

Москва, Воробьевы горы, МГУ

Члены ученого совета были знакомы давно, и никого уже не удивляла эта забавная привычка Канторовича — садиться на первый ряд аудитории и сразу после начала доклада засыпать.

Лауреат Нобелевской премии не притворялся. Это был настоящий, ровный, глубокий сон. С возрастом в него начало вплетаться негромкое басовитое похрапывание, деликатное, под стать натуре Леонида Викторовича. Академик владел уникальным даром воспринимать и анализировать услышанное во сне.

Как там? «Он спал глубоко и спокойно, но ровно через двадцать минут он проснётся»? Да, именно так. Однако, проснувшись, он не поедет по радисткам — тот возраст, увы, прошел… Нет, он встанет и задаст несколько интересных и содержательных вопросов по докладу. А если выступающий запутается в собственном материале, то сам напишет недостающее доказательство. На доску, сопровождая его негромкий, порой опускающийся до шёпота голос, ляжет изумительно ясный, словно по бумаге, почерк.

Но сейчас Канторович не спал, хоть и привычно смежил веки. В уши ровно втекал доклад о существовании фазового перехода в решетчатой модели типа Изинга. Хорошее, качественное выступление. Только стремительная мысль Леонида Викторовича уже давно упредила докладчика, успевшего пока лишь ввести понятие гиббсовского случайного поля и наметить систему дальнейшей аргументации. Упредила и пришла к финишу, с удовлетворением оценив и элегантность еще не озвученного решения, и новизну предполагаемых выводов.

Он запас пару вопросов на случай, если придется вдруг придавать живость дискуссии, и мысль его соскользнула к другой, более важной и волнующей теме — к полученной сегодня статье.

Утром, раскидав лопатой вокруг дачи снег и прихватив в кабинет термос с кофе, он сел разгребать накопившийся за последнюю неделю завал корреспонденции. Привычно рассортировал солидную кучу на три стопки: формальные поздравления на открытках, не нуждающиеся, к счастью, в ответах; тонкие конверты с письмами от хороших знакомых, которым он обязательно ответит, подумав; бандероли и заказные письма с диссертациями и статьями — увы, обязательная программа академика и главного редактора крупного журнала.