Я прошелся взад-вперед, в возбуждении постукивая кулаком по ладони.

— Вот так мы, ребята, и будем делать наше выступление: собирать, как картину из мозаики, по фрагменту. Сначала ищем живые, еще не истоптанные символы, на которые реагируют наши сердца. А уж в каком порядке их уложить и чем соединить — это дело техники. Паша? — наставил на него пальцы пистолетом.

— Сталинград, — выскочило из него, — Брест, Севастополь…

— Хорошо… «Я убит подо Ржевом», — и тут я споткнулся, вспомнив. Посмотрел поверх его вихров и сказал глуховато, — хотя, нет. Для тебя лучше пойдет «мне кажется порою, что солдаты…». А форму бойца РККА на тебя мы найдем. Только тебе придется подстричься покороче. Ребята, ни у кого на даче «Максим» не завалялся?

Этой немудреной шуткой удалось вызвать первые улыбки. Оно и верно, на одном пафосе далеко не уедешь.

— А предварим это девичьим хором. Девоньки, вытянете один куплет из «ах война, что ты подлая сделала»?

— Вытянут, — Алена по-хозяйски уверенно посмотрела на подруг, — только ты зря от «я убит подо Ржевом» отказываешься. Как раз перекличка получится: наш первый куплет заканчивается «постарайтесь вернуться назад». И тут вы в ответ…

Кто-то из девчонок тихонько ойкнул:

— А может не надо?

«Ирка, точно Ирка по голосу», — узнал я.

— Надо, — решил, подумав, — но без Паштета. Он потом прочитает Гамзатова. И от той войны плавно перейдем к сегодняшним реалиям, к антиимпериалистической борьбе. Давайте — оглянулся я, — давайте, на что еще мы реагируем? Какие слова нас волнуют? Люди, события? Из относительно недавнего, за пару последних десятилетий? Фактически — за нашу жизнь? Ну⁈

— Сандино! — выкрикнул Ара и торопливо поправился, — сандинисты!

— Залив свиней, — прилетело со спины.

— Монкада! Сьерра-Маэстра!

— Hasta siempre, — отреагировал я, довольно улыбаясь. Сработало! Включились! — Куплет споем на испанском, до «команданте Че Гевара», потом куплет на русском. Так, — пощелкал, довольный, пальцами. — Чили есть, Куба, Никарагуа есть…

— Вьетнам, — негромко подсказала Яся.

— Вьетнам, Вьетнам, — забормотал я, перебирая в уме песни, — О! — увидел рыжий костер посреди зала. Американка сидела на самом краешке стула, вся подавшись вперед. — Мэри, вы что пели в шестьдесят восьмом?

Она дернулась, словно ее неожиданно ожгли хлыстом.

— I declare… — начала хрипло. Потом прокашлялась и напела уже нормальным голосом, — I declare war is over.

— Слова помните? Напишете?

Она медленно кивнула.

— Спасибо, — улыбнулся я ей с благодарностью и повернулся к своим. Оглядел их по кругу и произнес с укоризной, — ну что ж вы так, ребята? Никто на вьетнамца не тянет даже в гриме.