Тут меня еще раз осенило.

— О! — я прищелкнул восторженно пальцами, — как все удачно складывается-то!

Кузя, сквозь которую я смотрел в этот момент остановившимся взглядом, боязливо отпрянула.

— Вьетнамка на мне, — объявил я решительно, — усилимся Мелкой. Ну… Томкой из восьмого, отлично подойдет.

«Заодно отвлечется немного», — подумал про себя.

— Она же не из нашего класса! — вскинулась моя Тома.

— Ну и что? — пожал я недоуменно плечами, — агитбригада от комсомольской организации школы.

Спорили о программе еще минут двадцать. Не все, конечно, включились — шумела лишь треть. Еще треть заинтересовано слушала и поддакивала. Я решил, что и это — отличный результат.

Под конец постановили закончить все хоровым исполнением «Атлантов» Городницкого.

— Уф… — выдохнул я, подводя черту, — ну вот как-то так, ребята. Будем отталкиваться от этого. И все продолжаем дома думать. Да это и вообще полезно.

Блеск в глазах и улыбки были мне наградой.

Я посмотрел вглубь зала.

Одобрительно кивнула мне от двери невесть когда просочившаяся обратно Тыблоко. Старательно протирала очки классная. Озабоченно завертела головой «завуч по внеклассной».

Мэри… А нет Мэри. И когда только улизнула? А я и не заметил.

Вторник, 24 января, день,

Ленинград, Измайловский пр.

До падения спутника оставались сначала дни, потом — часы, и меня все чаще тянуло пофилософствовать:

«Эффект бабочки или резиновая лента? Мы помещены в мир Брэдбери или Андерсона? Или, что еще хуже для человечества, у нас вариант Азимова? Размажется аппарат над севером Канады или дотянет до Атлантики? А вдруг мое вмешательство изменит траекторию неожиданно сильно? Стоит оператору спутника сориентировать его чуть иначе, и вот он — „эффект бабочки“ в действии! Надеюсь, все же, в Париж реактор не попадет — это было бы слишком обидно».

Разошедшееся воображение дразнило:

«Если бы нос у Клеопатры чуть короче, вся история Земли могла бы быть иной. Будь она удачливее в соблазнении Октавиана, и мы бы, возможно, жили в других странах и говорили на иных языках — ведь Римской Империи могло не случиться».

Я томился и переживал.

Позавчера в «Правде», между здравицами в честь шестидесятилетия Советской Армии и большой статьей к столетию освобождения Болгарии от османского ига, втиснулось короткое сообщение ТАСС. В нем в качестве вероятного места падении аварийного спутника были обозначены «безлюдные районы Канады к северу от Большого Невольничьего Озера».

— Поверил… — прошептал я, опуская газету, и по лицу моему поползла неуверенная улыбка.

Андропов явно потратил часть своего авторитета на эту строчку, и, хоть это было глупо, я почувствовал за собой должок: спутник теперь просто обязан упасть именно туда. Поэтому сегодня Тому к ее парадной я довел за рекордно короткое время и сразу, несмотря на удивление в ее глазах, убежал — «Космос» в прошлый раз сгорел около двух по Москве, и я очень, очень хотел услышать трехчасовой выпуск Би-Би-Си.