самая настоящая ненависть. Он даже рассердился на мать. Почему она всё позволяет этому чудовищу, обнимает его, целует, когда он совсем того не заслуживает?! Возмущённый до глубины души, Рамиро совсем было решился выйти из своего укрытия, правда, непонятно зачем, то ли своим присутствием поддержать мать, то ли молча всем видом выразить протест, но, пока он собирался с духом, Гьомар ушла. Гонсало тем временем сел за стол и, положив перед собой жемчужное ожерелье, стал быстро писать, макая перо в чернильницу. Проведя столько времени в неподвижном положении, в жаре и духоте, Рамиро не чувствовал затёкших ног, рубаха промокла от пота. Он хотел лишь немного сменить позу, но тело не слушалось, и он внезапно завалился на правый бок, оборвав портьеру, — она накрыла его с головой. Гонсало взревел, подскочив от неожиданности: — Кто здесь?! — Он отогнул край портьеры и увидел Рамиро, который барахтался на полу, пытаясь освободиться. — Так-так… Пленён портьерой. Хорош воин! — Когда Рамиро наконец выбрался из проклятого куска ткани, Гонсало со злой гримасой наклонился и больно схватил его, стоящего на коленях, за ухо. — Что ты здесь делаешь, мерзавец? Подглядываешь?! Рамиро закричал. Гонсало брезгливо оттолкнул его, и Рамиро снова упал на бок, страдая от боли и унижения. На коленках он пополз к стоявшему посреди кабинета стулу, на котором до этого сидел Медрано, кое-как сел на край и, вытянув ноги, ставшие будто деревянными, начал их растирать. Ухо горело, лицо пылало от гнева. Бормоча проклятия, Гонсало вернулся за стол, написал пару строк и, вспомнив о Рамиро, неприязненно сказал: — Ты ещё здесь? Уходи. — Не могу… — Встань на ноги! Быстрее наладится ток крови! — Он смотрел, как Рамиро поднимается, держась за спинку стула. — За свою выходку останешься без ужина. — Ты тоже, — сердито прошептал Рамиро, переминаясь с ноги на ногу. Боль от судорог была невыносимой. Он едва сдерживался, чтобы не разреветься. — Что? — Гонсало не расслышал, но, вглядевшись в лицо сына, в его мутные глаза, сказал насмешливо: — Да ты пьян, цыплёнок? — Ты нас мучаешь… мы с тобой чахнем… — От волнения Рамиро забыл все слова, какие хотел сказать отцу. — Чахнете? Из-за меня? — Гонсало злобно рассмеялся. — Зачем ты продал Беатрис? Я по ней скучаю! — Заплачь ещё. Рамиро задрожал всем телом, из глаз брызнули слёзы. — Я тебя ненавижу! — Хм. Ну, давай, проткни меня смычком. Убирайся отсюда. — Сам убирайся! — Ах ты… Гонсало вскочил на ноги, отшвырнул стул и с перекошенным лицом направился к Рамиро, но тот