день праздник, а сами они какие-то особенные — свободные, правильные люди… А у Юраса сначала песни поют, а потом на ровном месте скандал затевают. Ни одна гулянка не обходится без драки. Оскорбляют друг друга, мебель ломают, потом неделю мирятся, пьют за дружбу, и опять по новой… — Она не жаловалась, как другие женщины, — закатывая глаза и ломая руки, и Пит, освободившийся от любовных пут, которыми она когда-то крепко его спеленала, почувствовал, что она по-прежнему ему интересна. В ней был стержень. — Отец Юрасу сказал: зачем тебе жениться, раз она сама пришла? Он и послушался. Я у них вместо прислуги была, за стряпуху и прачку, а в благодарность только унижение и попрёки: ты и такая, ты и сякая. Ну, и ладно, пусть теперь живёт без меня, если ему так лучше. С сегодняшнего дня я у них… не служу. Но только за все свои мучения и за работу, я взяла… ну, в общем, прихватила с собой дюжину серебряных ложек… — Она похлопала по красной клеёнчатой сумке, лежавшей на скамье. — Ого! Это же воровство. — Плевать. — А если в полицию сообщат? — Я тоже молчать не стану, обо всём расскажу. То бишь про обвесы и просроченные товары. Знаешь, сколько у этих жуликов способов обманывать покупателей? — Нашла, с кем воевать. У них же деньги, откупятся. И не говори то бишь. — Почему? — Дурацкое выражение. Старое и неприятное. Лучше то есть. Да в большинстве случаев можно и без то есть обойтись. — Дарину озадачила лекция Пита, но она кивнула, соглашаясь. — А ты чего здесь? — К тётке собралась в деревню. Она у меня хорошая… только пьющая… — Не понял. С родителями, что ли, поссорилась? Они же в тебе души не чаяли. — Раньше не чаяли, а теперь видеть не хотят. Через брата передали, мол, уйдёшь от Юраса — дома не появляйся. Стыдно им за такую непутёвую дочь. — Дарина дружелюбно посмотрела на Пита. — Да ладно, хватит про меня. Сам-то как? Говорят, работу бросил. Не жалеешь? Про глаз она деликатно промолчала. Пит был благодарен ей за это, он устал со всеми объясняться. — Ничего живу, нормально. Ждёт тебя тётка-то? — Вспомнила! Я же научилась, Пит! — Дарина тихонько засмеялась. У неё всегда был такой беззаботный смех. — Помнишь, как ты со мной мучился? — И она принялась негромко высвистывать незамысловатую мелодию, которой он когда-то пытался её обучить. Он учил её свистеть, а она его — читать по губам. Её мать была глухонемой. И Пит тоже делал успехи. Сидит беременная, без мужа, без крыши над головой, и радуется, что научилась свистеть… Пит смотрел на неё, такую расплывшуюся и непривлекательную