потом Пит пересел к Дарине поближе. Нельзя сказать, что он чувствовал какое-то особое волнение или его распирало любопытство. Просто когда-то она была самой важной частью его жизни, и сейчас появилась в тот самый момент, когда он пытался понять, как ему жить дальше. — Привет. Она нерешительно улыбнулась, поправила длинные золотистые волосы, по-простому зачёсанные назад и собранные в хвост. — Здравствуй, Пит. Они перекинулись парой незначащих фраз о погоде, и он задал ей самый важный вопрос, на который так и не получил ответа: почему? — Ты помнишь наши свидания? Наши короткие вечерние посиделки? — тихо спросила она. — «Лучше всего, Дарина, металлические леса из стоек и ригелей, а крюки — самый надёжный крепёж…» Теперь я ещё знаю, как правильно расстилать раствор… делать кладку колодцевых систем… какие пластификаторы добавлять, чтобы улучшить качество раствора… А Юрас читал мне стихи. Она отвернулась, чтобы справиться с подступившими слезами. Пит не замечал этого, при мысли о сопернике к нему на короткое мгновение вернулась давно ушедшая боль. — Я видел, в зарослях карагача ты с ним, моя подруга, целовалась, — прошептал он и приложил руку к груди, к тому месту, где раньше жила птица. — Её здесь больше нет… может быть, только призрак… Дарина испуганно посмотрела на него, но промолчала. Хорошо, что они встретились, и у него появилась возможность спросить, думал Пит. Её слова многое объясняли. Тяжёлая работа так изматывала, что у него не оставалось ни сил, ни времени полистать книгу или просто подумать о чём-то ещё, кроме проклятых кирпичей. Да и не любил он тогда читать. В самом деле, у них почти не было общих тем для разговора. Он умирал от усталости, а она рядом с ним умирала от скуки. — Ему заняться нечем, твоему Юрасику. Живёт на всём готовом, отчего бы и стихи не почитать? — скрывая смущение, грубовато сказал Пит. — Можно даже цветы подарить. Из папашиного кармана не жалко. — Дарил. — А я не дарил. — Нет. — Может, не успел! — огрызнулся Пит. — Наверное, — легко согласилась Дарина. — Но теперь-то, надеюсь, у тебя всё хорошо? — Теперь хорошо. Пит сделал паузу, чувствуя, что слишком далеко зашёл в своей злости и может пропустить что-то важное. — Тогда почему ты сидишь здесь ночью, одна, с голыми коленками и животом, который лезет тебе на нос? В его голосе не было насмешки или презрения, и это придало Дарине сил. Она выпрямила, как смогла, спину. — Знаешь, Пит… я молодая и потому ещё глупая. Я думала, что деньги всех делают счастливыми. Что у богатых каждый