с малого и прямо сейчас. Верни свой глаз. Он обогнул неподвижно стоящего Пита и пошёл по улице. Мардишер присвистнул. — По больному бьёт приятель! — Заткнись, — угрюмо отрезал Пит. — Тебя не касается. Бывай… 2 Пит шёл по улице Тружеников, имеющей, как все улочки предместий, небольшой уклон. Когда живёшь на холмах, неизбежно окажешься или наверху, или внизу. Внизу очутиться проще, гораздо труднее карабкаться вверх. Он свободен, но тогда куда он сейчас идёт — раздавленный и напуганный? Он больше не мог себя обманывать. Николас прав, список потерь за последние полгода был ужасающим: любовь, сбережения, работа, зрение, мать, дом, дружба… Да ещё полиция на хвосте из-за того, что случилось на кладбище. Осталось только в тюрьму попасть. Или к янтарщикам в лапы. Нет, надо найти опору, без неё не подняться. И нельзя впадать в отчаяние, иначе конец. Была у него одна зацепка, одно старое правило, которое всегда выручало: найти свою цель и бить в неё. Бить, пока не попадёшь, пусть даже всё вокруг горит и дымится… Начать с малого, вернуть глаз? Звучит неплохо… Пит зажмурился, но слеза предательски покатилась по лицу. …До изнеможения бродил он по предместьям, исколесил множество улиц и проулков, даже поднялся к кованым решёткам, преграждавшим путь в Верхний город, куда без специальных пропусков доступ был закрыт — смотрел на красивые автомобили, выезжавшие из раздвижных ворот, на сидевших в них хорошо одетых, уверенных в себе людей. И всё это время с нарастающим отчаянием ждал, искал знак, который дала бы ему судьба, намёк на то, что же теперь делать. В поздних сумерках он вышел на окраину и сел передохнуть на автобусной остановке, устроенной на перепутье. Раскисшая грунтовая дорога вела к его мельнице, другая, с твёрдым покрытием, — в долину, постепенно затягивающуюся туманом. Ботинки Пита размокли от воды, опухшие ноги болезненно ныли. Подошёл автобус, осветил жёлтыми фарами остановку, и тут только Пит заметил, что он не один. В тёмном углу, по левую руку от него сидела женщина. Это была Дарина. Она сильно изменилась, но Пит узнал её прежде, чем разглядел своим единственным глазом, — ёкнуло ставшее таким равнодушным сердце. Было зябко в мглистой вечерней темноте, а она сидела в открытых туфлях и коротеньком плаще, который съезжал с большого живота. Дарина поминутно его запахивала, а он всё равно соскальзывал. Она тоже узнала Пита, и бледное лицо её словно застыло. В автобус она не села, хотя водитель, приглашая, дважды подал сигнал. Они посмотрели вслед красным огонькам,