руками и держался с тем же достоинством, что и господин Горн. Удивительно, как ловко у него стали выходить фразы, выскакивать новые словечки. Раньше он сказал бы: «Несло его чёрт-те куда!» А теперь откуда-то возникло и само собой произнеслось чудесно-книжное манили приключения. Впервые за несколько месяцев оставшись дома, Пит уселся в своей комнате в старое кресло у окна, выходившего во двор, и просидел в нём до наступления весны. Он немного облегчил жизнь матери, днём подбрасывая в печку дрова. Раз в неделю Пит отлучался в город, возвращаясь с сумкой продуктов и рюкзаком, полным новых книг и самых разных журналов из магазинчика господина Горна. Читал он быстро и жадно и не брезговал даже рекламными каталогами, пролистывая их от корки до корки. …Сын вернулся на мельницу, и Марион, изнывавшая от тревоги и ненавидевшая его новую, беспорядочную и малопонятную, жизнь, вздохнула с облегчением. Но шли дни, в воздухе запахло весной, в городе происходили страшные вещи — пропадали дети, а Пит продолжал сидеть в кресле с книжкой в руках, и материнская надежда, что он вернётся на стройку, таяла, как сугробы во дворе. Пит отклонял все её попытки поговорить, отвечая одно и то же: — Я устал. — От чего ты устал? От безделья? Он сделался вялым и молчаливым, по утрам, как чужой, говорил обидное: «Здрасьте…» Марион расстраивалась, плакала и однажды за ужином решилась на серьёзный разговор. — Пит, — сказала она сурово, — моё терпение лопнуло. В некотором замешательстве он уставился на неё. — Ты помнишь, кто я? Он кивнул. От этого безразличного кивка её лицо закаменело ещё больше. — Скажи! — с холодной яростью потребовала она. — Словами! Пит, ненавидевший ссоры и женские упрёки, поспешил ответить: — Ты моя мать. — Слава богам! А то я стала сомневаться. Каша вкусная? — Каша? — Он посмотрел в тарелку. — Тебе вкусно? — Да, — сказал он устало и на мгновение прикрыл глаза. — Я пойду? — Нет. Марион взяла свою палку, с трудом поднялась с места и поковыляла к плите, чтобы налить чаю. За последний год мать прилично располнела, к тому же, Пит помнил её черноволосой, а теперь её пушистые волосы, собранные на затылке в аккуратный пучок, составляли классический контраст с чёрным платьем. — У тебя волосы седые, — сказал он ей в спину. — Надоело красить. — Что-то я забыл, сколько тебе лет… — Семьдесят пять. — Не может быть, — пробормотал Пит. — Во сколько же ты меня родила? — Хорошо бы сменить землю на грядках. Если ты мне не поможешь, боюсь, мы нынче останемся без зелени… и без цветов. Ноги