даже отрывки из романа. Ты не думай, мы писем не вскрывали. Я о тех, что не нашли адресата. Выбросить рука не поднималась, но, чтобы отправить назад, нужны деньги, а начальник нас сразу отбрил: раз такие сердобольные, отправляйте на свои. С наших крошечных зарплат! Вот у меня и скопилась целая коробка, из самых занимательных. Пит заинтересовался. — А можно мне их почитать? — Конечно. Завтра захвачу с собой. Жанин очень тосковала по подруге и как-то раз, выметая из кухни сор и будучи не в настроении, завела разговор о тяжёлой судьбе Марион. — Честным трудом много не заработаешь, и всё на прокорм уходит. Как же ей, бедной, нелегко пришлось, когда осталась одна, с младенцем на руках да в таком возрасте… А всё бабка твоя, её свекровь! Позаботилась, чтоб ваше богатство вам не досталось! Чтоб, не дай бог, не поднялись в дом на холме! Сожгла приданое Марион вместе с баней, чтоб ей икалось на том свете… — Тётя Жанин, — пробормотал Пит, смущённый внезапной ожесточённостью, не свойственной этой жизнелюбивой и сердечной женщине. — А почему бы и нет? — продолжала Жанин, стоя посреди кухни и воинственно размахивая веником. — Почему бы вам не возвыситься? Вы ведь родня Монца, да не захудалая, а по прямой линии от самой Агнеш! Марион не любила распространяться, но ты знай, Пит: ты родня им по матери! Про родство с Монца Пит знал давно, но полгорода гордилось тем же. Да и какое-то приданое матери, о котором он никогда не слышал, давным-давно утрачено. Так к чему об этом думать? Пустые разговоры вела тётушка Жанин. За воротами внезапно прогудел клаксон. Жанин обрадованно всплеснула руками. — Интересно, кто там? Может, одна из твоих подружек, сердцеед? Пит поморщился. — Да ну… Сунутся эти трусихи на мельницу… Оно и к лучшему, нечего им тут делать. Не успеешь оглянуться, а уже везде развешаны пелёнки. — Ах, ты, злой бука! Ничего, мы с Валентином ещё погуляем на твоей свадьбе, — добродушно заметила Жанин и, одёрнув подол строгого тёмно-синего платья, засеменила к воротам. Вернулась она в сопровождении господина Горна, раскрасневшаяся и совершенно покорённая его обходительными манерами. Седовласый книготорговец был довольно высок, но спину держал прямо. Добротный серый костюм не болтался на худых плечах, как на вешалке, узел галстука был безупречен, а мягкая шляпа и тяжёлая гладкая трость служили прекрасным дополнением к его благородному облику. Вот только лицо у господина Горна было мрачнее, чем небо в грозу. Сняв шляпу, он передал Жанин плетёную корзину с гостинцами для больного: