в который он должен вернуться, Пита охватывал постыдный страх, поэтому после скромных поминок в кафе он решил искать ночлег у кого-нибудь из знакомых. — Мельник… — Какой-то мальчишка потянул Пита за рукав куртки, вынудив зайти в подворотню. — Узнаёшь? Пит взглянул внимательнее. — Бежка? Ты водил меня в долину. — Точно. — Мальчишка всё время озирался и вдруг что-то сунул Питу в руки. — Тебе передали. — И сразу исчез. Пит развернул записку, торопливо написанную на коленке. Не уходи с мельницы. Пока ты там хозяин, янтарщики тебя не тронут. Они о тебе знают. Пита прошиб холодный пот. Он присел на корточки, чтобы унять бешено колотившееся сердце. Неужели он надеялся, что семилетней давности браконьерство сойдёт ему с рук? В Дубъюке любой, если захочет, легко узнает самую сокровенную тайну, а янтарщики тем более. У этих парней полно осведомителей, а сами они и немого разговорят. Он часто встречал их в барах и на улицах — злых, развязных. Неслучайно ему всегда казалось, что они как-то по-особенному на него смотрят, будто выбирают удобный момент для расправы. Значит, он жив только благодаря мельнице, с которой его сейчас выживает таинственный и безжалостный враг? Пит содрогнулся. Пришла беда — отворяй ворота. Из двух зол придётся выбрать меньшую… …Сил растопить печку недостало. Он укутался в два одеяла, своё и матери, за которым сходил в её комнату, и до утра промучился на своей узкой кровати, размышляя, понимают ли врачи хоть что-нибудь в боли, когда болит не у них. На рассвете он запил кружкой воды пачку обезболивающего и смог на несколько часов забыться тяжёлым сном. 2 Дни тянулись скучные. Пит занимал себя разгадыванием кроссвордов и в десятый раз перечёл толстенный том энциклопедии о животных, подарок от господина Горна. Читать одним глазом было намного труднее, обзор сузился, да и в пустой глазнице под повязкой ещё пульсировала боль. Каждый день, ближе к обеду, тётушка Жанин, добрая душа, приносила на мельницу вкусную домашнюю снедь. Одно омрачало их встречи: она очень любила поговорить и без конца рассказывала, как они с матерью Пита служили почтальонами. Подруги и внешне были похожи, темноглазые, с добрыми лицами, располневшие в старости, только Жанин, в отличие от Марион, не вышла ростом. — Ты не представляешь, какие интересные письма умеют писать люди, особенно если они умны, образованы и ведут насыщенную жизнь, — сказала она однажды. — Некоторые я до сих пор храню и перечитываю. Там и воспоминания и впечатления от путешествий, и семейные новости. Есть