— Патроны? — спросил он, не отрывая глаз.

— Как всегда, — оружейник подтянул к столу пластиковый контейнер. — Проверенные. Плюс десяток бронебойных, но не увлекайся. Это не бронетехника, это сарай мать его.

— Два десятка магазинов, — сказал Пьер. — Остальное — в подсумках россыпью.

Оружейник фыркнул:

— Люблю оптимистов, — сказал он. — Всё равно вернёшься и будешь материться, что тащился, как ишак.

— Лучше тащиться, чем потом объяснять, почему патроны кончились раньше тех, кто по тебе стрелял, — ответил Пьер.

Он аккуратно поставил винтовку на стол, стараясь не издать ни звука. Его движения были точными и выверенными, словно он делал это тысячу раз. Пальцы уверенно двигались по магазинам, проверяя каждый патрон. Один за другим они ложились на место, и с каждым щелчком он чувствовал, как напряжение внутри него немного спадало. Лёгкое усилие, щелчок — всё это стало почти ритуалом. Рядом загремел металл, и он услышал, как кто-то из своих уже схватил автоматы. Звук был резкий и механический, но он не отвлекал его. Он знал, что сейчас важна каждая секунда, и его задача — быть готовым.

— Так, дети хаоса, по одному, — рявкнул оружейник. — Трэвис, морда психопатская, подходи.

Трэвис вышел вперёд с сияющей физиономией:

— Наконец-то, — сказал он. — А то я уже думал, что нас опять посадят в будку и скажут: «стреляй только, когда по тебе уже трижды попали и ты умер».

— Тебе вообще оружие бы не выдавал, — проворчал оружейник. — Дай ложку, и ты всё равно кого-нибудь ей убил бы.

Он кивнул на стойку:

— Чего хочешь?

— Короткий карабин, лёгкий, с коллиматором, — не задумываясь ответил Трэвис. — И дробовик. На всякий случай, если придётся объяснять кому-то очень близко, что он ошибся дверью.

— Смотри, чтоб не перепутать, кому объясняешь, — сказал оружейник, доставая с полки чёрный карабин с телескопическим прикладом. — Калибр тот же, что и у остальных. Не хочу, чтобы вы потом менялись магазинами, как вторым дыханием.

Трэвис принял карабин, привычно проверил затвор, прицелился в пустой угол. Приклад лёг ему в плечо, как будто всегда там и был.

— Нормальный, — сказал он. — Послушный.

Он кивнул на щербатый помповый дробовик на стене:

— А вот тот, с красивыми шрамами, мне нравится.

— Тебе всё нравится, что делает громко «бах», — проворчал оружейник, но дробовик снял и несколько коробок патронов к нему тоже выложил. — Не забудь, что ты не в кино. Тебя там никто за перезарядку не подрежет в монтаж.

Следующим подошёл Михаэль. Его движения были уверенными и спокойными, словно он делал это уже сотни раз. Он выбрал стандартный автомат, без лишних изысков и капризов. Этот выбор говорил о его опыте и профессионализме: Михаэль уже давно научился не поддаваться очарованию внешнего вида оружия. Он знал, что за блеском и красотой скрывается тяжёлый труд и суровые будни.