Рено затушил сигарету о борт, бросил окурок в воду.

— Мали, — сказал он. — Тессалит. Джихадисты атаковали базу ночью. Нас тридцать, их больше сотни. Три часа держались. Потом подкрепление пришло. Мы выжили, но двое легионеров погибло. Один — мой друг. Раньер. Его в голову попало. Я рядом стоял. — Он помолчал. — Это было хуже всего.

Все молчали. Даже Трэвис не шутил.

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Зона, — сказал он.

— Что? — переспросил Джейк.

— Зона. Хуже всего было там.

— Что за зона?

— Неважно, — ответил Пьер. — Место, где я год работал. Радиация, мутанты, аномалии. Из отряда восемь человек я один выжил. Остальные сдохли. Кто-то от псевдомедведя, кто-то от аномалии, кто-то просто пропал. Там каждый день — русская рулетка. Ты не знаешь, что убьёт тебя: пуля, мутант, невидимая хрень в воздухе или собственная глупость.

Джейк свистнул тихо.

— Похоже на ад.

— Похоже, — согласился Пьер. — Но платили хорошо.

— А что ты там делал? — спросил Дэнни.

— Охранял учёных. Добывал артефакты. Убивал тех, кто мешал. Обычная работа.

— Обычная, — повторил Джейк и засмеялся нервно. — Блядь, у тебя странное определение обычного.

Пьер пожал плечами.

— Везде одно и то же. Стреляешь, выживаешь или дохнешь. Зона, Красное море, Афган — декорации меняются, суть нет.

Михаэль оторвался от борта, подошёл ближе. Посмотрел на Пьера.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Декорации. Суть одна. — Он достал сигарету, закурил. — Германия, Сирия. Операция по освобождению заложников. Всё пошло не так. Заложников убили до того, как мы вошли. Террористы тоже мертвые, мы их достали. Но поздно. Дети были среди заложников. Трое. Я видел их тела. — Он затянулся, выдохнул. — После этого я ушёл из GSG-9. Не мог больше.

Тишина. Тяжёлая.

Карим налил себе ещё чаю.

— Война везде одинаковая, — сказал он философски. — Меняются только имена мёртвых.

Ричард поправил очки, посмотрел в планшет.

— По статистике, наша работа здесь менее опасна, чем в Афганистане или Ираке. Пираты хуже обучены, хуже вооружены. Уровень смертности среди ЧВК в Красном море около трёх процентов. Это низко.

— Три процента, — повторил Джейк. — Но если ты попал в эти три процента, тебе похуй на статистику.

— Справедливо, — согласился Ричард.

Пьер допил воду из фляги, встал. Прошёлся к борту, оперся руками о поручни. Смотрел на воду. Тёмная, бесконечная. Где-то там, за горизонтом, Сомали. Йемен. Хуситы, пираты, война. А здесь — корабль, двенадцать наёмников, контракт на полгода.

Он уже не мог вернуться. Контракт подписан. Деньги взяты. Корабль в море. Точка невозврата пройдена давно — ещё в Берлине, когда Оля ушла. Или раньше — когда он согласился на Зону. Или ещё раньше — когда вступил в легион.