— Как? — довольно улыбнулся Мерген, заметив во взгляде мужчины удовлетворение.
— Тридцать.
— За прекрасный цветок? Сто.
— Это ещё колючка пустыни, а не цветок — сорок.
За дальнейшим торгом я уже не следила, с брезгливостью смотрела на трёх мужчин, лежавших на подушках, потягивающих что-то из кубков, и понимала, что лучше смерть, чем такая жизнь.
Только спустя час, когда ноги уже не держали, мужчины наконец сторговались. За сколько меня продали, я не знала, да было и неинтересно. Какая разница, всё равно я или сбегу, или… лучше пока не думать об этом.
Незнакомец, на удивление шустро для своей комплекции вскочив с подушек, взял меня за руку и вывел на улицу, где нас уже поджидали носилки, крытые тканью для защиты от солнца.
— Мне сказали, что ты знаешь наш язык, — тихо, но требовательно произнёс мужчина, сжав пальцами подбородок, повернул мою голову к себе и внимательно осмотрел, — скажи.
— Пошёл ты!
— Строптивая, — довольно рассмеялся мужчина, приказав рабам двигаться.
Глава 14
— Ильшат говорил, привёз тебя издалека, — продолжил беседу мужчина, — говорил, там все девушки такие, но ты особенная.
— Не все, — спешно ответила, опасаясь, как бы в Ручейки опять не наведались за новыми гуриями.
— Говорил, язык знаешь… не верил ему, — усмехнулся толстячок, — теперь ему дозволят с наместником встретиться, подарок такой сделал, добился расположения господина.
— Значит, он вёз меня столько времени из-за благосклонности наместника? Зачем? — не выдержала я, с недоумением взглянув на мужчину.
— Как же, ближе к наместнику и сыто, и богато. Скоро набег, а там можно и место хорошее занять: тем, кто первым в город вступит, всегда больше богатств достаётся.
— Хм… дальновидный, — со злой усмешкой бросила, — А те монеты кому?
— Менгеру, конечно, он же тебя продал, — хмыкнул он, забавляясь моей глупостью.
— Бред какой-то, — простонала, опрокинув голову к себе на руки.
— Где язык учила? В рабынях ребёнком была? — вдруг требовательно спросил мужчина, больно стиснув мою ладонь.
— Нет! Мама учила, — солгала, выдернув свою руку, я бросила яростный взгляд на сумасшедшего.
— Значит, выкупленная была мать и умная, раз научила высшему знанию свою дочь, готовила тебя, — с удовлетворением протянул он, откинулся спиной на подушку и больше ни слова не произнёс, что несказанно меня радовало.
Добирались до места, казалось, вечно. В закрытых носилках было нестерпимо душно, от толстяка пахло потом, чем-то кислым и благовониями так, что уже через час у меня разболелась голова. От мерного покачивания тошнило, и чтобы хоть как-то прийти в себя, я пыталась вслушиваться в шелест волн, но громкий храп спящего мужчины не давал это сделать. Попытка сбежать не удалась, выглянув за палантин, я едва не ткнулась носом в охрану, грозный мужчина в два раза шире и выше Ильшата сопровождал нас и, думается мне, что был не один. Выругавшись про себя, я ещё какое-то время поглядывала на проплывающие мимо невысокие каменные заборы, зелёные кусты с ярко-красными цветами, зарослями ежевики и вьющимся виноградом по деревянным жердям. Но похотливый, блуждающий по моему лицу и шее взгляд охраны загнал меня назад в носилки.