Так, я готов. Пилотный костюм надену уже в боксе. Слава богу, что удалось раздобыть новый пилотный шлем взамен разбитого через ремонтников из академии. Пришлось проставить им магарыч, но это того стоило — наши отечественные под мой американский не подходили.

Ну все, пора. Еще раз глянул в зеркало, поправил прическу и направился к двери.

— Ого, а кто это у нас такой красивый? — Лещинская уже стояла в коридоре, дожидаясь сопровождающего, который должен отвести ее на смотр.

Кстати, выглядела она вполне себе неплохо. Красный пилотный костюм обтягивал ее тело плотно, как перчатка, подчеркивая фигуру и показывая то, о существовании чего у нее я даже не подозревал. Фигура у девчонки была очень даже ничего: небольшую грудь матушка-природа компенсировала хорошей задницей.

— Удачи тебе, — махнул я рукой.

Сегодня многое решается: в какой класс отправят, с кем ты будешь грызть гранит науки или тебя будут готовить по ускоренной программе обучения. Полгода — и в бой, а там уже судьба да удача решат, как долго ты задержишься в этом мире. Почти половина из тех, кто заканчивал ускоренные курсы, редко проживали и год. Кто-то гиб, кто-то получал такие травмы, что пилотом уже не мог оставаться. А еще были усиленные курсы с индивидуальной подготовкой, и вот их выпускников берегли — слишком много времени вложено в их подготовку, ресурсов, часов работы преподавателей. Таких не загонят в полуразвалившийся мех срочно закрывать очередной пробой голой задницей и горстью патронов. Таких пилотов берегли. И я хотел попасть в их число.

* * *

Генерал-майору Куропаткину было плохо: болела голова, в животе крутило, во рту — пустыня Сахара. Бурно проведенная вчера ночь давала о себе знать, и если бы не этот проклятый смотр, он бы предпочел сейчас отлеживаться у себя с мокрым полотенцем на лбу, отпаиваться шампанским, а к вечеру, придя в себя, опять кутить. Это единственное, чем, по его мнению, стоило заниматься в России. Ну чего уж, скоро прием кандидатов будет завершен, еще пара недель, а потом уже можно будет подать прошение о краткосрочном отпуске для поправки здоровья и лечения старых ран и снова отправиться в Европу, на воды. Туда, подальше от серой и скучной России, к шуму, блеску, рулетке и всему тому, что пристало порядочному человеку. Месяца три там побыть — и снова назад, в академию, чтобы присматривать за делами, чтобы мимо него не пронесли то, что положено ему. Как вчера, например, когда он весьма лихо отметил подписание контракта с новыми поставщиками, которые будут поставлять запчасти и обслуживать учебные мехи. Преподаватели опять будут скулить про некачественный ремонт, но ему на это наплевать, главное, чтобы сумма, которая была вчера оговорена, была исправно занесена к нему. Финансовые потоки — это единственное, что его по-настоящему интересовало и волновало. А курсанты, война… В Европе ее почти нет. Твари, словно уважая европейские ценности и культуру, там почти не появлялись. Так, лишь короткая заметка в утренней газете раз в месяц, мелькнувшая среди передовиц. Чисто, красиво, безопасно. И чтобы жить там, он вынужден был работать здесь, глядя на эти надоевшие угрюмые рожи.