Облегчение скользит вниз по позвоночнику. Моих шансов и без того почти нет, но хотя бы сним мне сталкиваться не придется.

Глаза и уши короля, известный лишь как Смотритель, стоит слева от платформы. На его руке сидит сверкающий серебряный ястреб — одна из редчайших драгоценностей короля. Серебро — цвет богов. И как самый могущественный человек по эту сторону мира, король считает, что всё подобного оттенка принадлежит ему по праву. Укрывать существ этого цвета — преступление, караемое смертью.

И всё же я видела редких серебряных зверей в клетках на подпольных рынках пустыни. Их ловят еще детенышами, пока они не способны сопротивляться. Потому что взрослые…

Они и есть оружие.

Перья ястреба сияют, словно расплавленный лунный свет. Длинные когти похожи на изогнутые кинжалы. По рукам под плотной тканью рукавов пробегает холодок. Я видела кишки, размазанные по мостовой, — из-за этих когтей. Видела, как этот ястреб обезглавил вора, а затем взмыл в небо, унося голову в лапах, словно проклятый трофей.

Словно почувствовав мой взгляд, птица резко поворачивает голову, и её тёмные глаза впиваются в мои. Я невольно отступаю назад, сердце подскакивает к горлу.

Десять минут. Как только ястреб издаст первый крик, у меня останется всего десять минут, чтобы добраться до платформы. Каждый его крик будет отсчитывать новую минуту — пока время не истечет. И уже совсем скоро он раскроет клюв, и начнется настоящий ад.

Я все еще слишком далеко.

Ускоряя шаг, я стараюсь не привлекать к себе внимания — часть моего плана. Опасаться стоит не только королевской стражи. Некоторые зрители берут Жатву в свои руки и избавляются от возможных добровольцев еще до того, как те успевают пробиться вперёд, — извращённый способ убедиться, что до платформы доберутся лишь сильнейшие.

Сегодня убийство разрешено. Сегодня егопразднуют .

Так что, в отличие от круга вооружённых претендентов впереди, уже сверлящих взглядами королевскую стражу и готовых к бою, я пытаюсь подобраться как можно ближе, не привлекая внимания. Протискиваюсь через толпу, опустив голову. Никто меня не останавливает, принимая за обычную зрительницу. Ни мускулов. Ни меча. Ни роста. Бледная кожа без здорового румянца сытости. Этого явно недостаточно, чтобы противостоять наследникам и воинам, тренировавшимся ради этого дня всю свою жизнь. В их глазах участие в Квестрале равносильно смертному приговору.

И, чёрт возьми, они правы.

Кто-то врезается мне в спину, и я, спотыкаясь, лечу вперёд. Чёрт. Я едва успеваю удержать кинжал прижатым к коже, прежде чем налетаю прямо на женщину перед собой.