Я хаотично бью его, колочу кулаками по груди, по маске, скребу ногтями по металлу, даже не понимая, достаю ли до кожи.
И он позволяет мне.
— Они мертвы! — кричу я.
Всё, чего я добиваюсь, — разбиваю собственные костяшки в кровь. Но остановиться не могу. Я уже не чувствую ни рук, ни плеч. Только эту растущую дыру отчаяния в груди. И я… Я большене могу держать это внутри.Слишком много.
Любой свет, который я нашла в этом путешествии, оказался разбит и погашен. Так же, как тот шар. Так же, как когда-то — пробуждение среди пепла. Теперь эти образы вспыхивают перед глазами, смешиваясь с кровью вокруг нас.
Только не снова. Только не снова.
Я дышу слишком быстро, но всё равно не могу вдохнуть полной грудью. Я почти ничего не вижу — слёзы размывают всё перед глазами. Но продолжаю бить. Продолжаю срываться. Пока наконец он не поднимает руку, не перехватывает обе мои окровавленные ладони одной своей — и не произносит:
—Хватит .
И в тот же миг из меня будто вытягивают все силы. Я обмякаю прямо на нём. А спустя секунду уже рыдаю ему в шею, дрожа всем телом о его доспехи. Он не двигается — остаётся совершенно неподвижным. И только спустя долгое время он поднимается, всё ещё удерживая меня на себе, заставляет подобрать меч и уносит прочь из этой части леса.
Прочь от бойни.
32
Я не знаю, как долго Рейкер нёс меня на руках. Знаю только, что когда наконец поднимаю голову с его шеи, сквозь кроны леса уже льётся солнечный свет.
Я свернулась у него на груди, прижавшись слишком тесно.
Тропу впереди перегородил клубок лоз, и он перехватывает меня одной рукой, второй выдёргивает меч, одним плавным движением разрубает лозы в клочья и убирает клинок обратно в ножны. А затем снова удерживает меня обеими руками.
— Рейкер, — тихо говорю я.
Но его внимание не отрывается от дороги впереди. Он насторожен и собран — таким, наверное, и бывает всегда на поле боя, среди бесконечных сражений.
— Арис, — отвечает он, и его голос звучит как скрежет камня.
Я сглатываю. Я всё ещё ненавижу его. Ненавижу за то, что он даже непопытался спасти тех людей.
Может, мы бы погибли, если бы вернулись. Или попытались помочь остальным. Я не знаю.
Но я всегда буду жалеть о том, что даже не дала им шанса. И всё же я жалею и о собственной реакции. Я не хочу становиться такой же, как он.
— Прости, что напала на тебя.
Слова даются тяжело. И он наверняка это слышит.
Наконец Рейкер опускает взгляд на меня, и солнце вспыхивает на металле его маски, будто он действительно поражён тем, что эти слова только что прозвучали из моего рта.
Мне кажется, он сейчас ответит.