Слышу щелчки клавиатуры: сын добрался до компьютера.

— Волки достигают зрелости в возрасте двадцати двух месяцев, так что тебе понадобится восемнадцать лет селекции, чтобы вышел достойный пес. Вообрази, как круто будет получить собаку, промечтав о ней восемнадцать лет! — с сарказмом сказал сын. — Да, это будет по-настоящему клево!

— Чем ты не доволен? Я сделаю то, что все культиваторы этого мира не могли сделать тысячелетиями. Более того, мой гипотетический волк еще и в рангах расти будет.

— Это будет интересно… — бормочет сын.

— Что?

Но сын не отвечает. Телефон в моей руке обращается в дым, кухня исчезает, и раньше, чем я успеваю испугаться, меня накрывает темнота.

* * *

Не люблю больницы. Больница для меня — что-то вроде личного ада. Облупившаяся краска на стенах, длинные очереди больных людей, постоянные «я тут час назад очередь занимала» и «мне просто спросить». Сидишь в тесноте, на узком сиденьице и наслаждаешься шмыгающими носами, кашлем и перечислением в разговорах своих болячек. Еще и этим запахом постоянно несет из кабинетов: стерильным, резким, будто полы там моют спиртом.

Никогда не радовался, попадая в это место. Ни в детстве, ни на медицинской комиссии перед призывом, ни в последние годы, когда начало беспокоить буквально все: прокуренные легкие, сердце, давление, артрит.

В последние годы бывать в больницах приходилось чаще. На фоне пары недавних обмороков появился страх однажды очнуться, подключенным к капельнице. Вот открою глаза, а вокруг всё белое — потолок, стены, простыни, халаты на врачах: как будто попал в проклятый холодильник.

Страх однажды не проснуться тоже был. Все-таки семьдесят два года, не знаешь, проживешь ли еще лет пять.

Жизнь прошла насыщенно. Вырастил двух сыновей. Работал и плотником, и электриком, и массажистом. По стране поездил: и автостопом путешествовал в студенческие годы с компанией, и один — на своей первой машине. Доезжал от Японского моря до Черного, с остановкой у Байкала. Поколесил по странам бывшего Союза.

Но даже семидесяти двух лет прожитой жизни мне было мало. Вряд ли я отказался бы и от ста семидесяти двух.

Так о чем это я…

Ах да, о больницах.

Когда я очнулся и увидел над собой белый потолок, учуял какой-то травяной запах, в голове возникла мысль: «Все-таки упал в обморок».

И только потом я вспомнил недавний звонок и обнаружил странности.

Во-первых, потолок пусть был белым, но состоял из плотно подогнанных друг к другу деревянных досок.

Во-вторых, пахло не больничным запахом, а какими-то травами. Я в последние годы полюбил заваривать травяной сбор, вот примерно так здесь и пахло.