Но лучше подготовиться к тому, что меня снова отправят на гору.

Вчерашний поход не прошел даром: штаны, которые вчера надел под низ, обзавелись двумя новыми заплатками — мать вечером зашила новые дырки. И хоть убей, не помню, когда я эти дыры получил.

Благо, теперь, после удачной сделки с травником, у меня наконец-то были деньги. Я знал, что мне нужно: хорошие и крепкие штаны, тёплая куртка и варежки. Это всё, что позволит мне в следующем походе чувствовать себя гораздо комфортнее.

Серебро — не слишком большая монета, но и не маленькая. Потому я столовым ножиком, сточенным и тупым, выцарапал букву «К» посреди монеты. На всякий случай. Потому что бедняк с серебром может вызвать у более респектабельных господ желание это серебро забрать, а первая буква имени даст хоть какое-то, но обоснование того, что монета моя.

И вот после обязательных медитации и тренировки (во время которой система продолжала мне писать, что я снова делаю все не так, как следует), я стоял перед лавкой старьевщика, сжимая в руке серебряную монету.

Этот дядька промышлял скупкой не только дешевых вещей у родственников усопших, но и одежды. Если у тебя нет денег (а серебрушка на одежду — это почти ничего), ты не шел к портному. Ты шагал сюда.

Я вошёл в лавку. Внутри было темно, пахло пылью и кожей.

За прилавком сидел старьевщик — мужчина с острым носом, похожий на плутоватого лиса.

Его взгляд сразу скользнул по моим рваным одеждам, а потом задержался на сжатом кулаке.

— Чего надо? — буркнул он.

— Тёплую одежду по размеру, — ответил я, стараясь говорить твёрдо. — Штаны из волчьей шкуры, куртку и варежки.

Старьевщик хмыкнул.

— А хватит ли денег на такие запросы?

Но поднялся со своего места и подошёл к одной из полок. Выдернул оттуда штаны — серые, плотные, с мехом вовнутрь, потертые и явно ношеные, возможно — несколькими людьми. Потом снял с крюка потрёпанную куртку из толстой ткани, подбитую овчиной. Варежки он нашёл в ящике под прилавком. Всё это он выложил передо мной, но вместо того чтобы назвать цену, снова посмотрел на сжатый кулак.

— А деньги у тебя есть?

— А цена у вещей есть?

— Невежливый ты, парень, — произнёс он медленно, голос его был вязким. — Не похож ты на того, кто может себе позволить нормальные вещи. Потому и спросил.

Да, одежда моя выглядела жалко, и это угнетало: ноги в рваных сапожках, одежда в заплатках. Да и я не был похож на принца, одетого в рванье: длинные волосы, обрезанные неровно, ножом. Царапины на лице, худое телосложение. Именно потому я почувствовал, как внутри меня закипает злость: не моя, старого Китта, на которого никогда не смотрели всерьез, хотя он очень этого желал.