Лавка Роя была совсем другой. Здесь дышалось легче, воздух был чище. Травы, развешанные пучками под потолком, источали мягкий, ненавязчивый аромат — в этот раз смесь горной свежести, хвои и чего-то сладковатого. Похоже, люди предпочитают идти к Рою — его лавка ближе, да и как человек он приятнее и общительнее.

Свет проникал в помещение через чистые окна, заливая полки мягким золотистым сиянием. Даже если здесь присутствовала пыль, то я ее не замечал. Не исключено, что травник каждое утро сам проходил по лавке с тряпкой, убирая грязь. В этой лавке никто не сообщал мне историю о жене и шестерых детях, никто не ворчал раздражённо. Тишина, спокойствие, уют.

Я отдал Рою мешок с оставшимися травами. Мужчина кивнул, поставил мешок на середину стола и принялся внимательно осматривать содержимое.

Шелестели листья и стебли в руках. Что-то он откладывал влево, в громадную гору, что-то — вправо.

Когда мешок опустел, мужчина перечислил названия всего, что лежало в левой части стола, для наглядности тыкая пальцем в стебли, и добавил:

— Это не бери. Мусор, таким только коней кормить. Запомнил?

Я кивнул. Со вчерашнего дня запомнить тринадцать разных растений разом было легче простого. Разве что голова слегка разболелась.

— А теперь перейдем к нормальным травам. И первое, о чем я тебя попрошу: в следующий раз ножом их срезай, — хмуро сказал он, глядя на мои измочаленные стебли. — Не хочу тратить время и за тобой обрезать. Это вообще в мусор, — добавил он, и один из цветков полетел в деревянное ведро.

Я сдержал вздох.

Я и срезал! Только вот заточенный о камень дрянной ножик скорее пилил травы, чем резал их.

— Тянет на семнадцать медных монет, — наконец выдал травник, пересчитав мои скромные усилия. — Принёс бы качественные — потянуло бы на двадцать пять.

Я не удержался от вопроса:

— А у вас есть какой-нибудь нож для трав?

Он хмыкнул, глядя на меня так, будто я попросил у него целое состояние.

— Ты ещё уроки не окупил. Не наглей.

— Я понимаю, — сказал я спокойно. — Но дома у меня всего один нож, и он… ну, не слишком хорошо режет. Я им, в общем-то, и резал, и сами видите, что вышло.

Я выложил на прилавок нож с лезвием-коротышом, изогнутым в середине, сточенным.

Травник снова хмыкнул, посмотрел на нож с брезгливой жалостью и направился в подсобку. Через минуту вынес из подсобки заточенный нож — изогнутый под серп, отлично заточенный, и плетёный короб — такой же я видел за спинами людей из школы Небесного гнева.

— Это чтобы у тебя цветы и травы не мялись и после нескольких часов не выглядели как дерьмо.