Жаль, что мне «массаж» в качестве навыка не предложили.

Интересно, а если предложили бы, взял бы?

Наверное, да. В этом деле перспективы выше, чем у плотника-столяра. Массажировать практикующих девушек… или скорее разминать мышцы практиков-тяжеловесов, пытаясь хоть как-то промять эти туши… и зарабатывать этим деньги было бы интересно. В мире, где нет массажа, хороший массажист просто за счет опыта может стать незаменимым. Но пока думать об этом не буду — сперва специализация практика и зельевара, а массаж уже потом, в будущем.

Мысли о массаже перешли на мысли о зельях, потом, неожиданно, переключились на мысли о травнике, за спиной которого явно пряталась какая-то тайна.

— Мам, скажи, а травник, из лавки на главной улице, Рой. У него есть семья?

— Была. Не знаю, что случилось с сыном, а жена вроде как от горя умерла.

«Умерла от горя». Не знаю, что в этом мире стоит за такими словами, но подозреваю, что самоубийство.

— Ребенок тоже умер?

— Не знаю, — почему-то занервничала мать. — И вообще, почему бы тебе эти вопросы не задать самому Рою?

Хорошая идея. Я абсолютно, совершенно уверен, что за обмолвками травника, за его нервными взглядами, за ножом, который он мне дал на время, и который был ему дорог как память, скрывается какая-то история.

Я мог бы оставить ее на потом, мог вообще не касаться, но меня она заинтересовала. Да и Рою, который не обязан был учить незнакомого паренька нюансам травосбора, который дал мне короб и нож, ничего не требуя взамен, я был благодарен. Я не занимался самообманом, не говорил «ну ему же нужно, чтобы ему кто-то притаскивал травы». Это второму травнику нужно, чтобы ему кто-то притаскивал травы, а здесь полки ломятся от баночек, горшочков-пузырьков. Да и вообще, ему было достаточно сказать «тащи мне это» и ткнуть пальцев в засушенный гербарий.

В общем, утром я не пошел на турник (все равно теперь смысла в этом мало). Пару раз выполнив разминочный комплекс практиков, я решил пойти к травнику и наконец развести дядьку на историю. И немножко отвлечься от надоевших за последние сутки постоянных медитаций, даже от мыслей о которых уже голова болела.

Поэтому я пошел в лавку. На этот раз — за простым разговором.

Было слишком рано: солнце еще не поднялось над городскими стенами, и в городе было темновато. А в лавке с единственным окном было еще сумрачнее. В воздухе витал привычный аромат сушеных трав.

За чистым прилавком, сидел травник и, подслеповато щурясь, пытался читать рукописные буквы в лежащей на столе книге.

Рой слегка сутулился. В серой льняной рубахе, закатанной до рукавов, он почти сливался с окружающим полумраком.